По-видимому, слова «Проблема молодых начинается с отношения к нам!» означают: подвиньтесь-ка вы, старшие! Поделитесь с нами властью. Пора: ведь вы ею уже попользовались, дайте и нам. Да и время: вам уж немного осталось!
Итак, выступления большинства представителей «молодой литературы» у самовара и на трибуне надо понимать, я думаю, вот как: в борьбу за право писать плохо включились свежие силы.
— Я прочитала вашу рукопись…
За окном был ясный осенний день, золотели деревья, но в помещении — сумрачно, уличное сиянье сюда не проникало…
— Да. Прочитала…
Пауза. Я улыбнулась, мысленно приглашая мою собеседницу продолжать, она, видимо, не может найти слов для выражения своих чувств, рукопись ей конечно же понравилась, это сборник моих лучших фельетонов, они всем нравились…
— Впечатление чрезвычайно неутешительное!
Грянул гром. Нет, это внутри меня что-то грянуло. Но я все еще улыбалась. И спросила светски-игривым тоном, смутно надеясь, что со мной шутят:
— Даже «чрезвычайно»?
— Поразительное однообразие тем! И на эти темы уже столько всего написано. Непонятно, к чему все это?
«Какие хорошие пьесы есть. Зачем вам тревожиться сочинять?» Нет, это произнесла не моя собеседница. Это мне вспомнилась тетушка Настасья Ивановна из «Театрального романа». Я перестала улыбаться. Я сказала:
— Но в свое время…
Ошибка, ошибка! Нельзя было давать это оружие в руки собеседницы! Она оживилась. Помолодела на глазах. Это была пожилая дама, один из редакторов издательства. Пожилая. Однако, кажется, моложе меня…
— Вот именно. Для своего времени — куда ни шло! Но сегодня…
Вокруг бурлила жизнь. Стучала пишущая машинка. Из открытой в соседнюю комнату дверь слышался мужской голос. Он давно уже слышался, но сейчас повысился: «Мнения рецензентов совпадают! Они оба… Я вас прошу не перебивать! Петр Иваныч! Если вы будете продолжать в этом тоне — я положу трубку!»
— Я проделала над вашей рукописью огромную работу. Вкратце изложила содержание каждого фельетона. А у вас — вон их сколько!
— Но зачем? Разве только в содержании дело? Ведь…
Я осеклась. Мне хотелось сказать, что суть в художественных достоинствах произведения, суть в том, выдержало ли оно проверку временем, а мои лучшие — выдержали, мне, во всяком случае, казалось, что выдержали, но неловко, но нескромно говорить это вслух, и я замолчала.
— А в чем же? — парировала моя собеседница, — Глядите, сколько в вашем сборнике произведений элементарно аналогичных, ведущих к сугубо однослойной морали! Вот для примера…
«И говорит — как пишет», — тоскливо думала я.
— …для примера: «Нечто о некондиции», «А вода все течет»… Сейчас я вам зачитаю их содержание!
— Не нужно. Я помню.
Жизнь вокруг бурлила. «Петр Иваныч, повторяю: в этом тоне… Да, обе отрицательные! Мнение единодушное! Нет уж, позвольте мне!.. Что, что? Такие слова! Это некорректно. Вы не на улице! Вы говорите с работником издательства!»
«Этот автор защищается как лев!» — думала я. «Интересно, однако, знать: ЧТО он защищает?»
— Элементарно-аналогичные! — продолжала моя собеседница. — О чем там речь? О дефиците! Не хватает гибких душевых шлангов, плохо с разнообразными запчастями, очереди за холодильниками… Вы же ломитесь в открытую дверь! И без вас все это известно!
«Зачем было тревожиться сочинять?» — вновь промелькнуло у меня в голове.
— Мораль, повторяю, однослойно утилитарна: промышленности следует ликвидировать дефицит. Стоило ли ради этого…
— Не стоило! — охотно согласилась я.
— И к тому же устарело! Позавчера не хватало холодильников, вчера еще чего-то, а сегодня всего этого навалом! Зато сегодня (или уже вчера?) стало плохо с ситцем. Вот об этом еще можно было написать. В газету. Для издательского сборника и это успеет устареть. Ситца будет навалом. Зато могут исчезнуть…
«Петр Иваныч! Я заканчиваю беседу! Что, что? Я вас уже просил! Нет, эдак невозможно! Кладу трубку!»
Он меня немного ободрил, этот бурно защищающийся неизвестный автор. Я сказала:
— Вот-вот! Вы сами сейчас признали, что завтра могут исчезнуть… Я не о запчастях! Не о дефиците! О причинах, порождающих дефицит. Я пыталась именно об этом!
— А зачем? — встревожилась моя собеседница. — Это дело экономистов! Теперь о недостатках в сфере обслуживания… Я вам сейчас насчитаю пять или шесть фельетонов на эту тему. «Белогорская крепость», «Последний рейс», автомобильные истории. Ни остроты ситуации, ни пафоса обобщения, все одно и то же! Недостатки в этой сфере всем известны, они изживаются, опять вы ломитесь в открытую дверь!
«Господи, — думала я холодея, — ведь до сих пор я гордилась этими фельетонами! Они публиковались в «Крокодиле», в «Литературной газете», в «Новом мире», в «Молодой гвардии», в «Юности», в «Вопросах литературы»… Лучшие из них я включила в сборник «Светящиеся табло», вышедший десять лет тому назад. Ну а сюда, в «Пестрые страницы», вошло и то, что я написала после 1974 года… Новым сборником мне хотелось как бы подвести итоги моей тридцатилетней работы на страницах советской печати в жанре сатиры и юмора… Но… Мало ли чего мне хотелось!»