В ЖЭКе дома, где прежде жили эти двое, есть немало порядочных людей, занимающихся общественной деятельностью. Они осуждают поведение Павлова и Коренева, говорят, что стараются от их услуг освободиться, но… «Но они охотно берутся за любую работу, а те, кому бы хотели ее поручить, отказываются».
Охотно берутся. А как же! Слово «общественник» — слово уважаемое, удостоверение «общественного деятеля» вызывает доверие, открывает двери.
А иным только того и надо, чтобы открывались двери и можно было на законном основании сунуть нос в чужие дела.
Был раздражительный пенсионер, вечно ко всем придиравшийся. А с удостоверением превратился в активиста, следящего за нравственностью. Был старый сплетник. А с бумажкой превратился в борца за справедливость. Любил самодурствовать. А бумажка превратила самодура в деятеля по охране закона.
Эти два старых человека верят в магическую силу бумажки, облагораживающей человека безо всяких с его стороны усилий. С этой наивной и опасной верой никто как следует не боролся…
Тем временем Коренев втолковывал мне, что Мосгорсуд ошибся, удовлетворив иск Гавриловой. Я вспомнила, что с решением этим согласился Верховный суд.
— И у Верховного суда могут быть ошибочки! — отрезал Коренев.
А Павлов подтвердил тенорком:
— Вот именно!
Назначение и смысл общественной деятельности — помогать людям, это как будто известно всем. Но вот удостоверения и полномочия общественников получают лица, портящие окружающим жизнь. Вы попробуйте спокойно заниматься своим делом, когда по вашему двору прогуливается т. Коренев, на лестничной площадке бдит т. Павлов, а на дверь падает тень т. Федяевой!
Ее, между прочим, я тоже позже повидала. И много разных гнусностей от нее услыхала…
«Ах, злые языки страшнее пистолета!» — сказано в «Горе от ума». Это о сплетниках сказано, борьба с которыми была возможна: их не пускали на порог. А попытайтесь не пустить на порог этих, с удостоверениями!
…Я спросила Павлова:
— Не устали ли вы?
— И рад бы отдохнуть, да не пускают меня. Нужен я!
Они остались мною недовольны, мои посетители. Они и портфельчики прихватили, а в них — документики. Копии кляузных писем и «сигналов», показывающих меру падения Гавриловой. Они думали, что я все это буду читать. А я не читала. Они холодно простились и пошли к выходу.
Потом я видела в окно, как они шагали по улице. Старики, а походка энергичная, деловая, целеустремленная. Так и чувствовалось, что впереди их ждет важное дело. И я подумала, что, видимо, они идут кого-то проверять.
Уж не меня ли?
Некто Д. Швецов написал в газету, жалуясь на литературных консультантов трех журналов, отвергших его произведения.
Украинский журнал «Пионер» прислал Д. Швецову письмо, где говорилось, что рассказ его, к сожалению, не будет опубликован, так как до конца года все места в журнале уже спланированы.
Отсутствие места — это, конечно, не причина. Для хорошего рассказа место всегда найдется. Быть может, плох сам рассказ? Но об этом умалчивается. Все дело, значит, только в месте.
Очень формальный, сухой, холодный подход к творчеству молодых писателей.
Ленинградский журнал «Костер» для отказа Швецову выбрал повод еще деликатнее:
«…на первой же странице своего рассказа «Пионерское лето» вы утверждаете, что в бухте Сидими под Владивостоком резко континентальный климат, что является совершенным абсурдом».
«Выходит, — жалуется Д. Швецов, — меня не напечатали и я не получил свой скромный гонорар, так как климат того места, о котором речь, не континентальный. Это же черт знает что!»
Некоторая резкость выражений и вырвавшееся упоминание о гонораре, не слишком тактичное для начинающего писателя, надо, видимо, объяснить горькой обидой, которую испытывает Д. Швецов. Если рассказ «Пионерское лето» талантлив, то климат — дело десятое. Автор, разумеется, должен знать обстановку, о которой пишет. Однако ошибка с климатом еще не причина для возвращения рукописи.
Литконсультант журнала «Юность» написал вот что:
«Уважаемый товарищ Швецов! Возвращаем вам рукопись главы из романа. Наша редакция не печатает отрывков. Кроме того, присланный вами материал слаб в художественном отношении. С уважением…»
Итак, данная редакция отрывков не печатает. Правда, консультант считает отрывок «слабым в художественном отношении», но на это указано между прочим. Так и написано: «кроме того». Стало быть, это не главное. Просто глава из романа отправлена не по адресу.
Это, конечно, отписка. И Швецов, обращаясь к литконсультанту «Юности», гневно протестует:
«Я нуждаюсь в более ценных и конкретных указаниях, нежели тех, которые вы мне отпустили… Можно ли так халатно относиться к занимаемой должности, где вопрос о воспитании молодых писателей всегда стоял и стоит на должном уровне и будет стоять?»