Директор, приятный блондин средних лет, был любезен, обещал кузов заменить — минута счастья! «Через недельку позвоню вам, пригоните машину, а мы уж все подготовим, старый кузов снимем, новый поставим, как вам это?» Я ответил радостной улыбкой. Улыбался и директор. Славный такой блондин, живые серые глаза, левый иногда косит — возьмет вдруг и отъедет в сторону…
Через недельку не позвонили. Через две тоже. Стал звонить сам. Был я на заводе в конце сентября, помню желтую листву лип, заглядывающих в окно, а лишь в середине ноября мне позволили пригнать машину. В переулке у ворот завода теснились автомобили, сновали какие-то люди. Трое подбежали ко мне: «Продай сиденья! Пятьдесят рублей!» Я сказал, что ничего не продаю, — меня не слушали. «Семьдесят пять!», «Сто!» — и тащили из-за пазухи грязные десятки. К счастью, «Волгу» взяли в цех, а вслед неслись разгоряченные голоса: «Двести!»
Директор огорошил сообщением: за один день сделать не удастся, долго объяснял почему, но я не помню объяснений, помню его косящий глаз и странные слова, сказанные шепотом: «Выньте все из машины и увезите!» — «Зачем?» — «Мало ли что!» — прошептал директор; левый глаз вернулся на место и взглянул прямо на меня.
Это было в цехе. На плиточном полу стояли автомобили, около суетились люди, не торгующие и праздно болтающие, как в переулке, а работающие; смотреть на работающих всегда приятно, и мне было приятно, хоть и рухнула мечта сегодня же уехать на машине… Что я хотел сказать? Да. Огорчил совет директора. Я открыл багажник. Что вынуть? Что увезти? Насос? Домкрат? Сумку с инструментами? Запаску? Катить ее, что ли, перед собой? Я усмехнулся, покосился на директора, но он не смотрел на меня. Смотрели зато остальные. Несколько пар блестящих глаз уставилось в мой открытый багажник, и в цехе воцарилась тишина. Я захлопнул багажник. Сразу послышались голоса, загудело, застучало; замершая на полдороге машина вновь поплыла вверх на подъемнике, странное оцепенение кончилось, или мне померещилось оно?
Что было дальше? Вспомнил. Я сказал директору, что брать из машины ничего не буду, сложить некуда, везти не на чем. «И не нужно, — громко сказал директор, — все будет в порядке. Позвоню через недельку».
Через недельку не позвонили. Через две тоже. Стал звонить сам.
Наконец наступил день, когда раздались желанные слова: «Забирайте машину, все готово!» Решил ехать завтра с утра. Ночью дурно спал, слышал завыванье декабрьского ветра. Утром явился мой шурин Петя: «Еду с тобой!» И я понял, что означали случайно услышанные мною слова жены, говорившей в телефон: «Петя, умоляю! Пойми, он еще нездоров!» Поехали на Петиных «Жигулях».
А на улице мело, мело… В переулке сновали люди. В цехе стук, гул, рокот моторов… Директор, улыбаясь: «Любуйтесь на вашу машину!» Рядом с директором двое. Не помню ни имен их, ни должностей… Один ясноглазый, приветливый, другой сумрачный… Оба делали вид, что любуются новым кузовом. А он был старенький и, видимо, подвергся омолаживанию не впервые… Но это мы с Петей увидели позже, а тогда ничего не видели, кроме сидений — серых, грязных, в двух местах прожженных… «Это не мои сиденья!» — «Ваши, ваши!» — нежно сказал Приветливый. «А чьи же?» — ласково спросил директор. Сумрачный не слышал, он в этот момент заглядывал зачем-то под заднее крыло… «Не его сиденья!» — сказал Петя. Директор и Приветливый упирались недолго. Сиденья могли обменять, обезличка, что поделаешь! Тут вынырнул Сумрачный и, не вникнув в суть дела, рявкнул: «Как не ваши? Ва…» И внезапно замолчал, — кажется, Приветливый наступил ему на ногу… Я просил вернуть мои сиденья, мне отвечали, что это невозможно, где их теперь найдешь? Обещали поставить другие, однако за особую плату… Тут мой взгляд упал на руль, я обмер. Черный, поцарапанный, допотопный и не с грузовика ли снятый? Боги, боги мои! Тут слышу голос Пети (Петя открыл капот): «А где аккумулятор?» Три голоса в ответ: «Не было аккумулятора!» — «Как не было?» — кричу, чувствуя сильное сердцебиение. Петя мне: «Спокойно! — И им: — А ехать нам как же?» — «А вы съездите на Бакунинскую, купите новый!» — посоветовал Приветливый. «Точно, — сказал Сумрачный, — новый лучше. Ваш-то был так себе, помню я…» И внезапно смолк: видимо, опять наступили на ногу. Но куда дели мой руль? Он был гладкий, цвета слоновой кости. «Этот разве не ваш?» — мягко спросил директор, и левый глаз его уехал в сторону. «Неужели не ваш?» — удивился Приветливый, а Сумрачный рявкнул: «Не было у него руля, он так, без руля, и прие…» Тут ему снова не дали договорить, а я побежал к двери, открыл ее. На улице мело, я глубоко дышал, мне полегчало…