И вот мы подъехал» к каторжному месту, где на углу был тогда барак «Автобаза» (там я покупала «Жигули»), направо черный рынок, налево комиссионный. Бандит велел мне остановиться и исчезнуть. Я не должна присутствовать при том, как он будет искать покупателя. Надо уйти к тем домам, там скверик, скамейка, вынуть из авоськи книгу, делать вид, что я просто так сижу, отдыхаю… Все так делали, кто побывал в положении продающего. Таковы правила игры. Я вылезаю, бандит садится за руль, дергает рычаг переключения скоростей, скорости не переключаются, моя Старуха не привыкла к грубому, нетерпеливому обращению… На третьей попытке скорости с рычанием переключаются, машина трогается, я иду к домам, к чахлому скверу, к скамейке, сажусь, вынимаю книгу… Не читается. Десять утра. Долго ли мне жить здесь? Дети. Голуби. Проходят женщины с сумками. Я готова сидеть здесь долго, часа три, а может, дольше. Но и сорока минут не прошло, как я услыхала знакомый ненавистный голос: «Где вы тут запрятались? Идемте!» Я не поняла, куда надо идти, но встала и пошла покорно, глядя на бандитскую широкую спину в зеленой клетчатой рубашке… Вот он, черный рынок. Машины с раскрытыми дверцами, везде группы людей, мелькают тюбетейки. Издали я узнала свою Старуху, ее окружили, ее щупают, заглядывают под крылья. Я думала, что найти покупателя здесь не удалось, надо еще куда-то ехать. Грубыми окриками бандит отогнал толпившихся у машины, открыл шоферскую дверцу: «Садитесь за руль!» Отогнанные тем временем хватали меня кто за плечо, кто за руку, гортанно вопрошая: «Продаешь? Продаешь?» Бандит втолкнул меня в машину, захлопнул дверцу, обежал кругом, сел рядом: «Езжайте!» — «Куда?» — «Домой к вам!» Я включила мотор, двинулась, и тут в шоферском зеркальце мелькнули тюбетейки — на заднем сиденье люди! Обернувшись, я увидела двух маленьких смуглых мужчин и мальчика лет десяти… Мой взгляд они встретили скромными кроткими улыбками. «Боже мой, откуда вы?» — сказал я. «Фергана», — в один голос ответили узбеки, а мальчик лишь кивнул с достоинством. «Давай, давай! — орал бандит. — Езжай! Быстро! Нечего тут задерживаться. Левей! Обходите грузовик!» — «Перестаньте меня учить!» — взорвалась я. Узбеки в зеркальце кротко улыбались… Лишь когда мы выехали на Садовую, бандит счел нужным мне сообщить: «За семь тысяч продал!» В зеркальце я увидела, как тюбетейки закивали…
Квартира пуста — мой муж на службе. Открываю дверь, впускаю всю компанию и слышу бандитский голос: «Видите? Книг сколько! Интеллигенция тут живет, жуликов нет!» Взрослые узбеки заулыбались, закивали, а мальчик оставался суров, но глядел вокруг с любопытством. «Двухкомнатная со всеми удобствами», — продолжал бандит. «Послушайте! — взмолилась я. — Вы же не квартиру продаете!» — «А им надо знать, не краденая ли машина», — холодно отозвался бандит. «Да, да, — закивал узбек постарше, — хорошие обстоятельства!»
Он один из троих кое-как объяснялся по-русски. И именно он покупал машину. Бандит развалился в кресле, я села за свой стол, узбеки на диван. Бандит произнес речь, из которой я поняла, что сегодня мне надо снять машину с учета в ГАИ, а завтра мы едем в комиссионный. «Там, говорят, жуткие очереди», — сказала я. «А ребятам сунуть надо, чтоб без очереди!» Тут он сообщил узбеку, что оформление (проценты плюс подкуп «ребят») обойдется ему примерно в тысячу рублей. Я не удивилась: уже знала, что оформление берет на себя покупатель. Не удивился и узбек. «Давай задаток, — сказал бандит. — Двести рублей!» Узбек кивнул, нагнулся, развязал тесемки полуботинка, отогнул носок (мелькнула сухая смуглая щиколотка), извлек из-под пятки пачку десяток, отсчитал двадцать, передал мне, вновь обулся. После чего вся компания покинула помещение.