Наконец пыльные окрестности. Едем по булыжнику, переваливаем через трамвайные рельсы, и вот площадка, машины, люди и мрачный барак — комиссионный. Слава велел заехать за жилой дом и остановиться там. Едва я затормозила, как он выскочил и куда-то помчался: видимо, в комиссионный, договариваться. За ним помчался бандит. Грузин сел на скамейку у дома, закурил. Узбек, выйдя, вдруг улыбнулся своей кроткой улыбкой — рад был, что в городе, среди людей… Затем — мне, вопросительно: «Туалет?» — «Откуда я знаю?» Тогда узбек смело вошел в жилой дом и исчез. Грузин курил. «Слушайте, — сказала я, — кто вы такой?» Грузин сознался, что его зовут Федя, что он друг Славы и гостит у него. «Вот что, Федя. Возьмите деньги и купите мне яблок. Делать вам, я вижу, все равно нечего!» Федя взял деньги и ушел. Появился узбек: «Хороший человек! Туалет пустил!» Эти сведения меня заинтересовали. Я позвонила в первую попавшуюся квартиру, открыла женщина — хороший человек — и пустила меня в так называемый «совмещенный», используемый и как чулан: детский велосипед, сломанная табуретка. Я вышла наружу. А там бандит орал на кротко моргающего узбека: «Как нет наличных? Зачем врал, что есть?» — «Аккредитив. Наличиные нет!» Осторожным человеком оказался наш узбек! Его отправили в сберкассу. Но было около двух часов дня, сберкасса закрывалась, комиссионный — тоже, ясно, что до трех делать нечего. «Весь день к черту! Ночью домой попадем!» — кричал бандит. Слава, морщась: «Помолчи. Много кричишь. Пойди погуляй. Избавь нас от своего присутствия!» Бандит плюнул и ушел. Явился Федя с яблоками.
Слава, он и я сели на скамейку, зажевали. Слава задумчиво: «Подвел нас узбек. Будь у него наличные, мы бы эту механику живо провернули б. Я так и рассчитал, что мы нарвемся на перерыв. В магазине люди свои, я их предупредил, пока на площадке народ бы ждал, мы через заднюю дверь все бы обстряпали. Теперь придется в общей очереди, иначе шум поднимут…»
Затем, выплюнув остаток яблока, Слава поведал мне, что сегодня в городе Т. хоронят Сашку Охоткина. «Его у нас тут все знали! Решил доказать, что умеет делать деньги не хуже некоторых! Работал на спиртовом заводе. Однажды вез на грузовике спирт — налево, конечно, — его остановили. Ночь. Загородное шоссе. Сашка встал на грузовике во весь рост и пять тысяч наличными роздал, этим, ну кто остановил его… Купил он себе хату, не кооперативную, а хорошую, что надо, с рук… Положил туда полно японской техники, выписал из Ленинграда подругу, вполне интеллигентную женщину, приобрел «ГАЗ-24»…»
Я перебила этот захватывающий рассказ из разбойничьей жизни, спросив, что такое «ГАЗ-24»? «Новая «Волга»! — удивившись моему невежеству, ответил Слава. — Так вот. Жить бы им да поживать, но погубила Сашку его страсть к мотоциклам. Участвовал в гонках и на днях разбился насмерть. Подругу жизни оформить не успел, и теперь родственнички дерутся из-за хаты и из-за «ГАЗ-24»…»
Я слушала Славу (а Федя все молчал), смотрела на его прямые коричневые волосы, падавшие на лоб, на широкое, немного скуластое лицо и живые неглупые карие глаза и удивлялась, что не испытываю против него никакого раздражения. А ведь обманул, завез! Почему-то я верила, что этот гангстер-джентльмен все обещанное выполнит…
А вокруг шла жизнь дома. Ходила кошка, бегали дети, вышла посидеть на другой скамейке добрая женщина, пускавшая в свою ванную. Остановился прохожий, внимательно разглядывая мою Старуху. Вдруг голос с балкона над нашими головами: «Волга». Пятьдесят восьмого года». — «Ага!» — сказал прохожий. «Низ сгнил». — «Как будто», — сказал прохожий. «Не «как будто», а точно! Тысяч на семь тянет!» — «Тянет», — согласился прохожий.
«Господи боже, откуда они все знают?» — спросила я Славу. «А как им не знать? Годами живут около комиссионки! Н. И.! Вы бы пошли чаю выпили! Тут рядом чайная вполне приличная!»
Чайная с электрическими самоварами, расписными чайниками и аляповатыми картинами «стиль рюсс» была вполне приличная. Посетителей там не было. Чаю тоже. Из-за отсутствия электроэнергии не работали самовары.