Полагаю, что лапидарный жанр рожден в коммунальных квартирах. Их у нас становится все меньше, чему следует только радоваться. Но я с изумлением замечаю, что некоторые авторы и статей, и романов огорчены исчезновением коммунальных квартир. Эти авторы утверждают, что коллективное пользование телефоном, кухней, ванной и прочим рождает у тех, кто вынужден все это делить, чувства солидарности, взаимопомощи и даже любви друг к другу. Спорить не буду, случается всякое, скажу лишь, что мне в подобных ситуациях приходилось наблюдать рождение чувств совершенно иных. Но вернемся к жанрам.
Коммунальная квартира. Настенный телефон как раз напротив двери вашей комнаты. Звонят беспрестанно, спрашивают не вас. А подходите вы — вам всего ближе и вы сами ждете звонка. Вот здесь, думается, и возник лапидарный жанр. Сначала более или менее спокойно: «Его нет». Это правда — вы видели, что Петр Петрович куда-то ушел. Затем уже окрик человека раздраженного: «Нет его!!!» Звонят вторично. Надо же, какая настырность! Можно вообще швырнуть трубку. Но вы вежливы. Отвечаете: «Не в курсе!», «Он мне не докладывает!» И это правда: с Петром Петровичем и его женой вы уже год не разговариваете.
Я, разумеется, лапидарный жанр не защищаю, лишь пытаюсь выяснить его истоки, понять, где он уместен, а где нет. Согласна, что нигде не уместен, однако, если подобные ответы слышатся из общего телефона крупной коммунальной квартиры, надо вообразить обстановку, понять и простить. Но если Петр Петрович живет в квартире отдельной и кратким «его нет!» ограничиваются жена, дети и внуки, — это понять уже труднее. В чем дело? Внуки коммунальных квартир и не видывали. Дети зачастую тоже. Быть может, так издавна привыкла отвечать мама, проведшая в общей квартире детство и юность. Дети с внуками это слышали, в подтекст не вдумывались и полагают, что это нормально. Кстати, и мама в подтекст не вникала. И она это с детства слышала, притерпелась и тоже сочла нормой.
Секретарши, отвечающие по телефону служебному, должны, казалось бы, работать в соответствующем жанре: лаконизм и информация. Но увы! И они нередко прибегают к жанру лапидарному. А ведь дозвонились вы не сразу. Занято, занято и опять занято. Наконец прорвались! Попали! Зачем? А чтоб услышать: «Его нет!» Если вы способны проявить незаурядную настойчивость, то путем еще двух-трех звонков вы, быть может, выясните, что Петр Петрович жив и здоров. А нет его, ибо он: а) выехал в другую организацию, б) находится у директора, в) отлучился в соседнюю комнату или же просто пошел мыть руки.
Почему же некоторые секретарши пользуются этим сжатым и выразительным, но совершенно для их работы непригодным жанром? Думаю — просто по незнанию, по неумению разобраться в жанрах. Наша критика занимается высокими материями, все выясняет, к какому жанру отнести то или другое произведение, что может и чего не может позволить себе автор, а вот что позволяют себе люди в жанрах устных, — это критиков не касается. Ну правильно. Не их дело. Но кому-то надо этим заняться! Для начала хотя бы провести четкую границу между жанрами телефонных бесед — домашних и служебных. Границы эти, как я нередко убеждалась, совершенно стерты! Пример.
В одном учреждении (издательство, редакция, авторские права — неважно!) к концу года спохватились, что мне чего-то недоплатили. Звонок по телефону.
— Квартира Ильиной? Позовите кого-нибудь из наследников.
— Простите?
— Ну, кого-нибудь из родственников покойной.
— Но позвольте… Я… Я пока еще…
— Это что? Это вы сами говорите? Да? Ну надо же! (В сторону: «Лена! Лен! Она живая, оказывается!» — Слышны изумленные крики Лены.) Подумать только! А вы у нас в картотеке покойников!
— Что ж. Бывает. Но я тут ни при чем.
Запальчиво:
— А я разве при чем? Я, что ли, вас туда вписала? Не мой почерк. И Лена вам скажет, что не мой! Да сами можете приехать убедиться.
— Зачем? К тому же я не имею удовольствия знать ваш почерк.
— Это надо же! Пишут что попало, а мы расхлебываем! Значит, так: вам причитается… Ой, да что я! Вам теперь не со мной… Я только с покойниками разговариваю! То есть, с этими, с наследниками. Вам надо с Леной. Лен! Возьми трубочку!
Лена поначалу восклицала: «Ох, надо же!», «Это подумать только!» «Чего пишут, сами не знают!» Затем перешла к изложению одного похожего случая из ее практики. Только там было наоборот: кто-то в картотеке числился живым, а сам-то давно был на кладбище. Такая была волынка, пока все это выяснили и наследников разыскали. Привыкнув наконец к мысли, что я в самом деле жива, Лена приступила к делу. Но, впрочем, она была еще не в курсе. Перенесет меня в свою картотеку, все уточнит и будет звонить снова.