Разве не была я искусна в соблазнении мужчины с помощью своего остроумия и оригинального построения фраз или с помощью медленного волнообразного движения моего крепкого тела, очаровывающего его и возбуждающего? Затем я стану смотреть на его нефритовый стержень тлеющим от вожделения взором, мои брови как идеальные полумесяцы, я буду томить его своими ласками, доводя до границы оргазма, прежде чем позволю войти в свою потаенную долину.
Я научилась использовать хиго зуики, длинные сушеные ленты, изготовленные из растительного волокна, а затем вымоченные в теплой воде для придания им мягкости и скользкости, знала, как обмотать их вокруг мужского члена, виток за витком опоясывая его орган, чтобы он увеличился в размере и дольше оставался эрегированным.
Я мечтала о том, как затем уложу мужчину на спину, а сама оседлаю его, предварительно подложив ему под ягодицы небольшую подушечку, чтобы приподнять его почтенный пенис. Он станет поддерживать меня согнутыми в коленях ногами. Находясь в таком положении, я сумею подарить ему много приятных и радостных ощущений, так как мое влагалище будет растягиваться, позволяя головке мужского члена, глубоко проникающего внутрь меня, прижиматься к точке моего наивысшего удовольствия.
От подобных мыслей щеки мои раскраснелись, точно цветки сакуры, распускающиеся под жарким летним солнцем. Тело мое наполнило странное томление, но не оно являлось причиной беспокойства, которое все не проходило, до самых костей пронзая меня холодом и страхом, гораздо более могущественным, нежели все, что мне до сих пор доводилось испытывать:
Я вздохнула. Верно, я не обладала ни маленькими грудями, ни маленькими руками, как другие майко, не было у меня и пологости вокруг глаз, придававшей лицу особое мягкое выражение. Ресницы мои были густыми и черными, но они не закрывали мои маленькие брови, что придавало бы мне покорный вид, стоило лишь опустить веки. Глаза мои были большими и круглыми, наблюдательными и даже заигрывающими.
При ходьбе я высоко поднимала кимоно, придерживая его левой рукой, как предписывалось традицией. Сознание мое затопило чувство вины, точно Марико шла за мной по пятам, наступая на край кимоно и напоминая, что нужно ступать медленнее, так как плотно облегающее кимоно делает гейшу грациознее и более приятной как для взгляда, так и для души.
Я шла вниз по улице Шиджо, затем пересекла главную улицу Годжо-дори, поднялась по Хигашиоджи-дори и свернула вправо на Годжизука.
Но хмурящей брови Марико не было рядом со мной, поэтому я передвигалась довольно споро, и, ни семени беспокойства не прорастало в моем сознании. Я просто обязана идти быстрой походкой. По дороге со мной шло много пилигримов. То были миссионеры из школы Доишиша, англиканские священники и французские кюре. Молитвенные гонги и набожные хлопки в ладоши эхом отдавались в моих ушах, пока все мы следовали одним и тем же извивающимся путем.
Я была настолько поглощена мыслями о значимости своей миссии, что, лишь миновав усыпальницу в Явасака, а затем и парк Маруяма, откуда открывался вид на огромную веранду, построенную над скалой в храме Киомидзу, я заметила, что за мной следует и еще кто-то помимо двоих мужчин-слуг. Мне с трудом удалось перевести дыхание, когда я заметила обращенный на себя пристальный мужской взгляд, напрочь лишенный скучной претенциозности или наигранного безразличия, что столь свойственно японским мужчинам, которые никогда не задают прямых вопросов
Я снова посмотрела на этого мужчину. Нет, он совсем не таков.
Он не японец.
Он гайджин.
И он высокий, очень высокий.
Я содрогнулась от странного взгляда незнакомца, а не от свежего ветерка, налетевшего с вершины холма и принесшего с собой приятный мускусный аромат. Мне стало интересно, кто же такой этот человек. Я принялась рассматривать его и поразилась тому, насколько он красив. Этому очень способствовали его длинноватые, кедрового цвета волосы. Игривый ветерок сдувал отдельные пряди с его лица, открывая глаза, при виде которых я залилась краской. Своим взором он мгновенно снял с меня и черный плащ с капюшоном, и кимоно и принялся бродить вверх и вниз по моему телу, исследуя его, заставляя соски мои затвердеть, а лоно увлажниться в предвкушении. Его пронзительные голубые глаза сообщили мне о его желаниях. Он хотел шелковистых ласк. Мягких губ. Чувственного шепота.
