Белорусские мифы полностью

Однако работа Шпилевского включала не только полностью вымышленные персонажи, иначе она не оказала бы существенного влияния на умы других авторов (а Шпилевского цитировал и А. Н. Афанасьев, и другие ученые его времени). Значительное число описанных им персонажей представляют собой сложную конструкцию из подлинных мифологических элементов, взятых им из белорусской традиции, и авторских фантазий. Среди этих персонажей можно выделить несколько групп в зависимости от того, насколько их описание соответствует реальным фактам народной культуры, и от того, какие имена использует автор для их обозначения. К первой группе можно отнести имена реальных мифологических персонажей, более-менее адекватно описанных автором (вавкалака, русалки, цмок, падпечник). Вторую группу составляют персонажи, обозначенные реально существующими в восточнославянской народной культуре мифологическими именами (росомаха, кадук, лозовик, Баба-яга), но снабженные частично выдуманными образами. К третьей группе относятся квазиперсонажи, сконструированные на основе названий значимых календарных праздников: например, «божество веселья и радости» Каляда получило имя по народному названию Рождества и святок; «покровитель цветов и плодов» Купало происходит от названия праздника Ивана Купалы, «бог пиршеств» Щедрец — от белорусского названия шчадрец, «канун Нового года». К четвертой группе можно отнести имена языческих богов древнерусского пантеона, таких как Перун или Ярило, о которых Шпилевский пишет так, как будто верования в этих древнерусских божеств были реальными в Белоруссии и в первой половине XIX века. Пятую группу составляют мифологические фантомы, названиями для которых служат имена нарицательные, действительно имеющиеся в белорусском языке, но не несущие никакого мифологического смысла: например, имя «бога зимы» Зюзи заимствовано из детского языка, обозначающего холод, мороз, а «похожий на Бахуса бог луны и летних забав» Кляскун получил свое имя от существительного «шалун, производящий шум и треск линейкой»[47]. Можно заметить, что Шпилевский не всех подряд объявляет «богами» и «богинями», а «выращивает» их на той языковой и обрядовой почве, которая дает для этого некоторые основания.

^{Пинское предместье Каролин. 1875.}

^{Muzeum Narodowe w Warszawie}

Вторая половина XIX — начало XX века — период интенсивного и всестороннего развития фольклористики и этнографии на территории Российской империи, — время, когда из любительского, во многом наивного интереса к славянскому фольклору постепенно формируется объективное знание о традиции, вырабатываются собственно научные методы ее изучения, а главное — начинается непрерывный и целенаправленный процесс накопления фактов в разных областях народной культуры: собираются и публикуются сказки, загадки, легенды, песни, сведения по семейным и календарным обрядам, а также мифологические представления. Разрабатываются специальные программы-вопросники по разным областям народной культуры для сбора фольклорных сведений. Здесь нужно вспомнить обширную «Программу этнографических сведений о крестьянах Центральной России, составленную князем В. Н. Тенишевым», включавшую 491 вопрос о разных сторонах крестьянской бытовой и духовной жизни (в частности, раздел «Ж» содержал подробные вопросы о мифологических представлениях). Материалы по восточнославянской мифологии, в том числе и по белорусской, собранные по этой программе, составили книгу нашего замечательного этнографа С. В. Максимова «Нечистая, неведомая и крестная сила»[48], сведения из которой используются и в нашей книге. Поскольку в этот период три восточнославянских народа — русских, белорусов и украинцев — принято было считать этническими вариантами единого русского народа, а сам термин русский обычно использовался в значении «восточнославянский» (собственно русские назывались великороссами), то значительное количество ценных сведений по белорусской мифологии содержится в работах этого периода, посвященных восточнославянской традиции в целом. Сюда относится знаменитая книга известного этнографа и фольклориста Д. К. Зеленина «Очерки русской мифологии»[49], в которой впервые на восточнославянском материале было сформулировано представление об особом классе славянских мифологических персонажей, происходящих из «нечистых» (то есть умерших «неправильной» смертью) покойников — русалках, кикиморах, упырях, которых Зеленин назвал «заложными» по особенностям их захоронения (в настоящее время их, как правило, называют «нечистыми» покойниками). Краткое описание белорусских мифологических представлений содержится и в более поздней книге Зеленина «Восточнославянская этнография», впервые опубликованной в 1929 году на немецком языке[50].