Я уже вообще ничего не понимала, слушая весь этот бред. Какие профессора, какая Москва! Я не хочу никуда ехать и, тем более, не хочу, чтобы в моей голове кто-то копался. И опять быть марионеткой в чужих руках я тоже не хочу! Я хочу сама нести ответственность за свою жизнь и действовать так, как сама считаю нужным. Реанемобиль он мне нанял! Меня распирало такое зло, столько эмоций скопилось в моём бедном тщедушном тельце, что я думала, меня разорвёт от них прямо на больничной койке, и этот человек уже не захочет меня никуда везти. Но меня, естественно, не разорвало, я по прежнему не могла шевелиться и открывать глаза. Разве что, пульс мой возможно и изменился. Ну почему всё так? Иногда, впадая в забытьё я себя ощущаю совершенно нормальной. Я встаю с кровати, подхожу к окну и смотрю во двор. Всё это настолько реалистично, что я отказываюсь понимать, где сон, а где явь. А ведь я даже не знаю, есть ли здесь окно, и как вообще выглядит помещение, в котором я нахожусь. Всё-таки волнение моё сыграло со мной злую шутку, и я начала погружаться в забытьё, всё стремительнее и стремительнее уносясь куда-то в темноту. Посетитель мой ещё что-то бормотал, но я была уже далеко и едва различала эти странные звуки. Как же мне надоело слушать весь этот бред. Мне приходилось быть невольной свидетельницей прогнозов врачей, которые уверенно считают, что я совершенно безнадёжна. Так и хочется им ответить, что мол, товарищи врачи, не ведите таких разговоров рядом со своими пациентами, пусть даже и коматозными. Они ведь пока ещё живы. Мы слышим вас, и нам становится очень страшно от ваших речей. Будьте вы сдержаннее, обсуждайте всё на врачебных консилиумах, а к нам лучше родственников пускайте. Хотя, в моём случае, кроме Зои Михайловны и ребят из бригады ко мне никто не придёт. Этот посетитель удивительным образом прошёл ко мне в палату, хотя родственником его назвать очень сложно после всего того, что между нами было.
Я погрузилась в сон, и он, в отличие от ожиданий, был намного приятнее всех моих предыдущих снов. Мне снился луг, огромный, некошеный, одуряюще пахнущий смесью трав и полевыми цветами. Мы с Антошкой носимся по этому лугу, как угорелые. А вот и моя сестрёнка подходит к нам громко смеясь. Да не одна. Она ведёт за руки двух симпатичных детей, мальчика и девочку. Это же мои племянники Джон и Хелен. Я видела ребятишек только на фото и сейчас несказанно обрадовалась, увидав их рядом с собой. Кинулась обнимать их и целовать, а когда обернулась к сестре, то её уже не было рядом. Лишь Антошка махал рукой вслед большой белой птице, которая летела высоко в небесах. Она уносилась от нас с огромной скоростью и в считанные мгновенья растворилась в воздухе. Пока я смотрела в небо, дети тоже куда-то подевались, и я осталась одна, и вдруг опять эта вода. Меня подхватила невиданная сила и быстро-быстро понесла в чёрный водоворот. Я ощутила себя пёрышком, не способным оказать никакого сопротивления этой силе. И вдруг внезапно наступила блаженная тишина и покой. Я парила в невесомости и ничего не боялась. Решив, что умерла, я наконец-то успокоилась. Мне очень хотелось уже либо очнуться, либо уйти из жизни, но только не лежать, как манекен в палате реанимации. Но я ошиблась. Мне вдруг стало холодно и неуютно, и, удивительное дело, я почувствовала боль от укола. Видимо, медсестра выполняла текущие назначения врача. До этого боли я никогда не чувствовала. Затем кто-то склонился надо мной и провёл влажной ваткой по моим пересохшим губам. Какое же это было блаженство. Я интуитивно хотела сказать спасибо, но из горла вырвался лишь жалкий всхлип. Наверное, медсестра заинтересовалась моей реакцией, потому что я чувствовала её дыхание возле своего лица. От неё пахло лимонной карамелью, и мне очень захотелось увидеть поедателя этих восхитительных конфет, кстати, моих любимых. Я резко открыла глаза, сама не понимая, как это у меня получилось. Я услышала вскрик и попыталась разглядеть, кто же так кричит, но не смогла. Лишь расплывчатое пятно маячило перед глазами.
- Вы слышите меня? - произнёс незнакомый женский голос.
- Да, - попыталась я ответить, но опять услышала лишь неприятный скрип. Женщине и этого было достаточно. Торопливо прошептав "я сейчас", она унеслась из палаты, громко хлопнув дверью. Уже через минуту над моей жалкой персоной происходил самый настоящий медицинский консилиум. Я уже лучше различала лица, склонённые надо мной, ну а слышать я их, понятное дело, слышала. Это и раньше мне приходилось делать, став невольной свидетельницей их разговоров. Сама говорить я пока не могла, слишком болело пересохшее горло. Зато общалась теперь с медиками посредством рук. Они задавали свои вопросы, а я им руку пожимала при ответе "да" и, естественно, не пожимала при отрицательном ответе. Да-да, именно так! Я начала владеть своими пальцами. До ног пока дело не дошло, но медики в ближайшие мгновения собирались проверить абсолютно все мои функции.
- Ну, с возвращением тебя, Татьяна! - сказала приятная молодая женщина, склонившись над моим лицом.
