— Ладно, пошутила тупо — забыли. Но, черт возьми, признаться-то ты можешь в своем приколе, а? Ты прикинься хотя бы благодарной, признайся. Признайся, что ты мне так отомстила, что так пошутила. Как вы меня достали все! Лучше бы я тебя не спасал, — бросил напоследок обозленный Ярослав, у которого из ушей пошел пар, и просто-напросто покинул нас в Ваном, бросив на прощание пару слов из обширной обсценной лексики, коей, по всей видимости, был богат его словарный запас.
Яр в этот момент был так эмоционален, что и я, и его друг просто были сражены не столько его словами, сколько эмоциональной мощной волной праведного негодования, исходившей от Зарецкого.
— Идиот, — громко и с чувством сказала я ему вслед. — Эй, — вдруг обратилась я к Вану. — Считай, что там, в клубе, это был мой прикол.
— Учительница, вам говорили, что врать — это нехорошо? — посмотрел на меня парень. — Не слушайте этого коз… Ярослава. Просто пошлите его в следующий раз, если он будет вас доставать.
— Иван.
— Что?
— Я не в курсе, что у вас там произошло в клубе, но если это как-то связано с розами — то они предназначались мне, — сказала я устало. Пусть Ярослав тот еще козел, но отблагодарить за спасение его стоит.
— Мы сами с ним разберемся, — не захотел меня слушать его друг. — До свидания.
И он тоже ушел, бросив безразлично-вежливое "До свидания". Я хмыкнула, попрощавшись с Дейбертом, покачала головой и направилась прочь из школы.
Я уже так устала от всей этой школьной возни, что в каком-то изнеможении притащилась домой, набрала полную ванную, залезла в пенистую и пахнущую персиками воду и закрыла глаза, пытаясь расслабиться. Во мне все еще жил страх того, что сегодня я чуть не стала жертвой гипсового бюста, едва не свалившегося на меня. Все-таки хорошо, что у Зарецкого такая хорошая реакция — он вовремя среагировал на опасность. Я вспомнила, как он прижал меня к себе, и вспомнила все те чувства, нахлынувшие на меня огромной прохладной чистой волной, когда я уткнулась носом в его грудь. Даже запах одеколона моя противная память воспроизвела так, что мне показалось, что Яр находится где-то рядом. И опять край моего сознания зацепил это странное ощущение, что я стою с ним на самом краю обрыва, под которым плещется бушующий океан на холодном скользком камне, крепко обнимая его и не желая отпускать.
Не выдержав всех этих эмоций, я, зажмурившись, вдруг с головой нырнула в воду, задержав дыхание и почувствовав, как сильно бьется мое сердце и сжимаются легкие от нехватки кислорода. Вынырнула я обратно почти через минуту, шумно хватая воздух ртом. Приняв душ и набросив на себя махровый халат, в котором мне всегда было тепло, я, взяв с собой большую кружку с горячим чаем, пошла к ноутбуку — печатать очередную статью, теперь уже в студенческую газету, посвященную победе команде КВН нашего университета в местной Лиге. С несколькими представителями команды я как раз встречалась вчера и весело провела с ними непринужденное интервью, больше похожее на беседу приятелей, поскольку двух КВНщиков я знала лично. Дело шло как-от плохо, и на статью в пять тысяч знаков я потратила почти пять часов, поскольку была не в силах сосредоточиться, то и дело вспоминая произошедшее. И чем больше я вспоминала, тем страшнее мне становилось — страх от произошедшего пришел ко мне задним числом.
Когда я поставила в статье последнюю точку, из моей сумки зазвучала "Песня половецких девушек". Я не без труда нашла в сумке мобильник и сказала: "Алло".
— Настя, это Диана Вячеславовна, ваш руководитель практики, — раздался знакомый резкий и не слишком приятный голос.
— Здравствуйте, — отозвалась я, сразу поняв, почему она звонит — наверное, хочет договорится о посещении моего урока в школе. И я оказалась права.
— Как проходит педагогическая практика? Сколько уроков вы уже провели? — поинтересовалась для проформы преподавательница.
— Хорошо проходит, — покривила я душой. — Осталось два урока.
— Что-то вы быстро закончили, — удивилась Диана Вячеславовна, всем своим тоном намекая, что я преувеличиваю. — Прямо подозрительно.
— У меня сдвоенных уроков много, — отозвалась я. — Поэтому быстро получилось. Все зафиксировано в дневнике и подписано куратором, — добавила я на всякий случай.
— И что же вы мне не позвонили тогда, — попеняла тут же мне препод. — Мне же вообще-то нужно ехать к вам в школу на проверку, чтобы посмотреть, как вы преподаете. Так, когда у вас ваши последние два урока, Настя?
О, Боже, она действительно решила приезжать на наши уроки. Уж если решила, почему нельзя сразу договориться со студентами, когда приедет на их занятия?
— В этот четверг, тоже сдвоенный. Или можно перенести их на пятницу.
— Какое легкомыслие, — вздохнула она так, будто бы я лично ее оскорбила своим поведением. Хорошо, что я вам сегодня позвонила. Иначе просто не знаю, когда бы смогла посетить ваше занятие. А от этого, между прочим, зависит оценка, которую вы получите по педагогической практике. В четверг во сколько?
Я назвала время.
