— Не строй из себя дуру! — рявкнул Яр. — Тебе это, конечно, идет, но надо знать меру. Знаешь, классно, когда от тебя пахнет духами, но ужасно, когда ты вылила на себя весь флакон.
Я криво улыбнулась.
— Так что ты хочешь?
— Немногого. Ты рассказываешь моему другу, что в субботу в клубе это ты прислала цветы и ту тупую записку про Женю. Чтобы отомстить мне за произошедшее на улице.
— Ты о чем?
— А ты будто не знаешь! — презрительно хмыкнул он.
— Так. Что мне еще рассказать? — гнев медленно начал подниматься у меня из самых глубин души. Но быстро застыл на слабом уровне, потому что за спиной Яра я вдруг увидела сына Инессы Дейберт, который неслышно приблизился к нам, сложив руки на груди. На его загорелом взрослом лице играли желваки — он отлично слышал наш разговор. Мы встретились с ним взглядом, и я заметила в его карих глазах жесткое выражение, которое с трудом прикрывало обиду и, кажется, страх.
— Можешь рассказать, какая ты идиотка, но Вану все равно, — не почувствовал ничего подозрительного Зарецкий. — Главное, скажи ему, что записка — твоих рук дело, а я тут не причем. Поняла?
Не успела я и рта открыть, чтобы посоветовать своему спасителю заткнуться и обернуться, как Иван Дейберт опередил меня.
— Она, думаю, поняла. А я — не очень. Ты что творишь, Яр?
Голос у него был спокойным, довольно глубоким, но очень недобрым. Парень явно подумал, что друг заставляет меня врать, чтобы выгородить себя в чем-то. Я, впрочем, тоже так думала, хотя у меня было подозрение, что Адольф Енотыч страшно тупит.
Выражение лица у Зарецкого поменялось в секунду: из довольного и высокомерного в печальное и встревоженное. Приглядевшись, я поняла, что спутала печаль с болью.
Ярослав повернулся к другу и одарил его голливудской улыбкой.
— О, здорово! Ты что тут делаешь?
— Здоровались уже. Тебя искал — Антоновна велела, — назвал не слишком вежливо Ван какую-то учительницу. — У нас контрольная сейчас.
— А что не позвонил? — улыбка мигом забывшего обо мне Зарецкого до сих пор была широкая, но какая-то болезненная.
— У тебя, как всегда, отключен звук, — отрывисто сообщил Дейберт. — Давай, говори, — вдруг обратился он ко мне на фривольное "ты", забыв о субординации.
— Что говорить? — уже устала я. Что за детский сад тут они развели?
— То, что он тебе велел сказать.
— А тебе не кажется, что "тыкать" в учителя ты не можешь? — спросила я.
Ван пожал мощными плечами.
— Извините. — Он поднял на меня тяжелый взгляд темных глаз. — Говорите, что он велел вам мне сказать.
— Ван! — возмущенно воскликнул Ярослав, поняв, что тот подслушал часть разговора и думает теперь, что Зарецкий решил с моей помощью выгородить себя. — Это не то, что ты думаешь.
— Яр, я все знаю. Женя любит тебя, и она в субботу это ясно дала всем понять. Я давно подозревал, что ты ей нравишься, — голос у Вана был почти безжизненный, но кулаки у него на миг сжались — я заметила это.
— Бред! В клубе произошла ошибка. Это она подстроила. — Яр кинул на меня уничтожающий взгляд. В обычной ситуации я бы за такое вранье просто послала бы далеко-далеко и на много лет, но сейчас, помня, что принц меня реально и почти самоотверженно спас, ничего говорить не стала.
— Я слышал, как она подстроила, — усмехнулся Иван. — Зачем ты прицепился к ней? Почему заставляешь врать? Ты вообще думаешь, что делаешь, господин президент?
Надо же, и он так Яра называет. Я почти умилилась.
Теперь ярость появилась и в зеленых глазах Зарецкого.
— Заткнись, — велел он другу. — Напридумывал себе всякой чуши и сам же в нее веришь. *Запрещено цензурой*, ты дебил, ты конченный дебил. Женька тебя любит, с ума сходит с субботы, а ты ее игноришь. Я тебе пытаюсь сказать правду, а ты меня не слушаешь — на хрен слушать меня, я же мудак и предатель, увел твою девчонку. На хрен слушать всех остальных, они же неполноценные и ничего не понимают. — Зарецкий зло ухмыльнулся, Дейберт же просто молчал, внимая монологу друга, как, впрочем, и я.
— Как всегда, сам решил что-то, придумал и пасешь свои мысли, не слушая никого. — Злость в голосе Яра становилась все более и более ощутимой. Как и обида. — Ты вообще мужик или так, рядом проходил? Да ты, как девчонка — сделал себе трагедию из ничего и живешь в ней. Ты точно мужик? Или просто себе бицуху накачал, чтобы мужиком называться?
Я не знаю, как Ван чуть не врезал Яру за эти слова — он почти готов был сделать это, но он продолжал его слушать.
— Тебе повезло с Женей, *запрещено цензурой*, а ты ее теперь так опрокидываешь из-за чьей-то тупости. — Теперь Ярослав глянул на меня. — А ты вообще, хороша, мисс училка. Мне официант ясно сказал, что заказ был сделан из вашей комнаты!
Я нахмурилась, ничего не поняв из его речевого потока, прямо-таки брызжущего разными эмоциями, в том числе искреннем негодованием и гневом.
