Близкие люди неслучайно называли И. П. Романовского «идеалом начальника штаба». Он действительно отличался высоким профессионализмом, организаторскими способностями, эрудицией, отличительной выдержкой, умея работать и днем, и ночью. За его спиной был боевой опыт трех войн. По-человечески хорошей смотрелась у него черта брать на себя ответственность за другого, если он имел к делу хоть какое-то отношение. Любопытна характеристика личности Романовского, которую дал ему барон П. Н. Врангель:
«…Произвел на меня впечатление прекрасно осведомленного и очень неглупого. Приятное впечатление несколько портилось свойственной генералу Романовскому привычкой избегать взгляда собеседника. При наших последующих встречах эта особенность всегда коробила меня…
Генерал Романовский в большинстве случаев уклонялся от решительного ответа, не давал определенных обещаний, избегал и отказов…»
Но эта характеристика Врангеля. Здесь следует заметить, что личные отношения самолюбивого барона с начальником штаба главнокомандующего не сложились. Более того, во время катастрофы белого Юга он стал одним из самых явных недоброжелателей И. П. Романовского. В Крыму им было просто не ужиться.
История Гражданской войны на Юге России знает немало случаев, когда генерал Романовский в самых разных ситуациях являл собой человека твердого, с недюжинной силой характера. Дипломатом в жизни он, конечно же, был слабым. Поэтому его отношения с сослуживцами складывались непросто. На него выше жаловались многие: кто, записавшись в ряды добровольцев, не получал высокой в силу своих погон должности, кто был вынужден уступать его требовательности.
Трудно объяснить такое, но за Романовским всю Гражданскую войну тянулось обличение его в принадлежности к социалистам-революционерам, то есть к эсерам: «… об этом думала половина армии». Такие обличения звучали чаще всего из уст монархистов, которые в Белом движении большинства не составляли. Сторонников Учредительного собрания виделось не меньше.
В 1919 году Деникин производит начальника своего штаба в чин генерал-лейтенанта. Романовский влиял на Главнокомандующего, и многие белые мемуаристы связывали это влияние с тем, что из окружения Деникина «исчезли» многие люди с монархическими взглядами на будущее России. Так, перешли на «вторые роли» генералы А. М. Драгомиров и Лукомский.
Романовский, как начальник штаба, вместе с А. И. Деникиным разрабатывал стратегию «похода на Москву». Это было широкое наступление по трем направлениям с главным ударом по линии Курск – Орел – Тула. Романовский стоял за стремительное наступление на первопрестольную Москву. Он говорил на совещании высшего белого командования в деникинской ставке: «Хоть цепочкой, хоть цепочкой, но дотянуться бы до Москвы!»
Считается, что именно начальник штаба Деникина (а не сам Деникин) просмотрел в разведдонесениях информацию о том, что на левом участке фронта под Ордом красное командование стянуло свои отборные резервы в лице Латышской и Эстонской стрелковых дивизий, Червонного казачества, перебрасывало сюда освободившиеся войска с Восточного фронта.
Сейчас историки могут ставить под большое сомнение и такую идею создателей плана «похода на Москву», как «полную административную парализацию Советской Республики путем овладения столицей». Опыт Гражданской войны говорит об обратном: взятие губернской столицы не влекло за собой пораженчество выбитого из города противника в самой губернии.
Начальник деникинского штаба всю Гражданскую войну демонстрировал откровенную мягкость приказов, касающихся воинской дисциплины и водворения порядка. Такие приказы, который подписывал А. И. Деникин, готовились Романовским. Такая объективная дисциплинарная практика в условиях войны не вела к укреплению ни белой, ни красной армий. То есть, здесь он смотрелся «жалкой тенью» Л. Д. Троцкого, который без тени сомнения шел на репрессивные меры ради исправления положения на фронтах.
У бывшего лейб-гвардейца И. П. Романовского ко всему прочему, по словам генерал-майора Н. Д. Неводовского, выпускника 2-го Московского кадетского корпуса, основавшего в эмиграции Союз добровольцев, «…была одна слабость: слабость к доблестным боевым офицерам. Им он многое готов был простить; для них всегда находилось теплое слово и добрая улыбка».
Так или иначе, но все «бессильные приказы» Деникина его соратники по Белому делу относили к личности начальника штаба. И то, что белый тыл разваливался, тоже ставили в вину Романовскому, а не кому другому. Равно как и все погрешности в кадровой системе: генералы (а их в белом стане было много) всегда были недовольны тем, что их назначали на должности полковников и даже ниже. Но это была проза белого лагеря Гражданской войны в России.