Козырев встал из-за стола, пожал руку начальнику и вышел из кабинета. Пока шел до машины, ему все не давала покоя мысль, что же будет, если подтвердится, что к убийству Ани Кравцовой причастен Умаров. Неужели сойдет с рук?
Дома было тихо и спокойно. Жена разговаривала сквозь зубы, но была трезвая. Козырев видел, как она мучается: нервозность, беспокойство, раздражительность – все в полном комплекте было. Он понимал, что это временный эффект, пока в доме находится теща, которая всячески старалась усмирить свою дочь, которую лишила возможности употреблять алкоголь.
На следующее утро Козырев собрался навестить родителей покойной Ани. Он знал, что за матерью приехала ухаживать сестра, а отец должен был на днях уехать на вахту.
Подъехав к дому Кравцовых, следователь увидел мужчину, возившегося с воротами, и обратился к нему:
– Добрый день.
– Здравствуйте, что-то стало известно насчет Ани? – Кравцов отряхнул руки и приблизился к следователю.
– К сожалению, пока ничего, – чуть слышно ответил Козырев и тут же перешел к делу: – Я хотел у вас попросить свежие фотографии Ани, за последние месяцы, если есть. Можно?
– Можно конечно. Вы только потом верните, пожалуйста, Тамара их смотрит.
– А Тамара Александровна дома?
– Нет, поехали на кладбище. Сестра ее здесь у нас сейчас, вот она ее и повезла. Каждый день возим, толку только – бормочет свое, и все. Из школы вот тоже вчера звонили, спрашивали. На работу, видимо, теперь не выйдет. Не знаю, что делать. Вообще не понимаю, как жить-то теперь.
– Вы держитесь, вам надо быть сильным. Вам надо быть рядом с женой и помогать ей.
– Сейчас с ней сестра, мне надо отработать график, замены нет. Потом вернусь, и решим, как быть дальше. Пойдемте, найду вам фотографии.
Следователь, вновь оказавшись в доме Кравцовых, попробовал взглянуть на него другими глазами. Все было обычно, как у всех. Типичная обстановка первых лет новой государственности после перестройки сочетала в себе мощное советское наследие в лице шкафа-стенки, укомплектованного сервизами-хрусталем и книгами прошлых лет, большого цветастого ковра на стене и оставшихся с восьмидесятых фотообоев и повальную моду на все иностранное. Уставшие от унылого советского производства россияне яростно скупали все, чтобы подчеркнуть свою современность и схожесть с Западом. В главной комнате дома, называемой залом, собралась вся важная атрибутика: видеомагнитофон, музыкальный центр, искусственные и комнатные цветы, настенные часы в пластмассовом корпусе из Китая, оттуда же люстра потолочная с разноцветными плафонами и тюль с люрексом. О богатстве речь не шла, лишь о скромном достатке и идеальной чистоте, которую, видимо, пыталась все время поддерживать хозяйка. Козырев, сидя на диване, бросил взгляд на журнальный столик, на котором стояли свеча в лампадке и икона рядом с фотографией Ани, позади нее располагалось еще одно фото, ее старшего брата. Козырев подошел к столику, чтобы рассмотреть фотографию молодого парня в форме, как вдруг его отвлек Анин отец, вручая фотоальбомы, и следователь, устроившись поудобнее, принялся их изучать. На первых страницах были свадебные фотографии родителей Ани, потом ее старший брат и сама Аня. Счастливые лица смотрели на Козырева, совершенно стандартная семья, как многие другие.
Пролистав один альбом, Козырев взял в руки другой. Это уже были личные фотографии родителей Ани, где совсем еще юные и беззаботные молодые люди жили своей жизнью до вступления в брак. На глаза ему попалась большая фотография, в правом верхнем углу на черно-белом фоне была изображена развернутая книга с надписью: «10Б». Разглядывая лица учеников, Козырев увидел фамилию хозяина дома и присмотрелся. Отец Ани в молодости был на удивление хорош собой: спортивное телосложение, выразительные глаза, густые волосы, широкая улыбка.
Тут хозяин собственной персоной зашел в комнату с двумя чашками чая и, увидев, на какой фотографии остановился следователь, завел разговор:
– Хорошие были времена. Жили себе и забот не знали. Я боксом увлекался, очень уж любил это дело. Даже помню, в армию пошел, и спор за меня случился. Тогда в Афганистан многих сослуживцев отправляли, а меня вот решили приберечь, а я ведь рвался, ругался, мол, что я, не мужик, что ли: раз всех, то и меня отсылайте. Но так и не отправили. Не знаю теперь, что лучше было бы. Я, кстати, где служил, там и Тамару встретил. Поженились, сюда, ко мне на родину, приехали жить спустя время: пока супруга училась, не было возможности уехать.
– Да, я слышал, что Тамара Александровна не здешняя.
– Вот и сына тоже… призвали… Две недели учебки – и сразу на границу Чечни, где боевики все время в засаде. Через два месяца грузом двести вернулся… Посмертно наградили… Со всех источников вещали, что там тихо, мол наши чисто на контроле там стоят, а оно вон как получилось. Вы выбрали фотографию?
Козырев показал отложенный снимок. Анин отец кивнул и еще раз напомнил, что обязательно необходимо вернуть.