– Ступай на кухню, нам тут побеседовать надо, – ответил мужчина и обратился к следователям: – Сына нет, где находится – не знаю. С матерью думали, что все, больше ни ногой, но он у нас герой и такие там нужны. Чего мне говорить – телевизор, наверное, смотрите. Вон вторую объявили, с августа как.
Козырев взглянул на фотографию и обратился к Несерину:
– Даже не знаю, что сказать.
– Пойдем, Алексеевич.
Оказавшись за воротами дома, Несерин вздохнул, выпустив пар изо рта, и произнес:
– Ну вот и первые заморозки вечерние пошли. Который час, Алексеевич?
– Десятый…
– Поесть бы. За весь день чашка чая остывшего.
– В кафе не хочу, тем более к Рамзану.
– Он закрыт сейчас.
– В смысле?
– Племянник его на машине разбился, насмерть.
– Тот самый?
– Ну да. Машина в хлам, и тот погорел в ней. По трассе, что ли, несся. Странно это все.
– Ты меня к машине моей отвези, в ней переночую.
– Не придумывай, ко мне поедешь.
– Так твои же вчера вернулись.
– Ничего страшного, на диване постелю, старший в кресле-кровати, а мелкий и так с нами все время спит. Поехали, честное слово, этот понедельник меня просто выжал!
– Поехали, – тихо произнес Козырев, вспомнив, что обещал приехать к Вике за ответом вечером этого тяжелого понедельника.
Утром вторника Козырев сообщил своему руководству, что остается в Зареченске еще на два дня в связи с новыми обстоятельствами.
После совещания у прокурора, на котором Несерин и Козырев представили все собранные накануне сведения, оба они отправились в военкомат.
– Что ты хочешь узнать, Володя? Где наш беглец числится?
– В том числе, но это мы по запросу в любом случае получим. Я хочу с Тарасовым поговорить насчет сына Кравцовых.
– Сына Кравцовых? Не понял…
– А вот сейчас к военкому зайдем, может, и будет нам просвет во всем.
Как только Козырев и Несерин озвучили военкому цель своего визита, тот отреагировал:
– Ну что же, по уставу так не положено, и вы знаете, запрос жду, но по старой дружбе с капитаном покойным в услуге вам не откажу, раз такое серьезное дело. Сейчас дам распоряжение, все подготовят, а пока вот… – Военком встал из-за стола, подошел к шкафу и достал с полки бутылку водки, поставив ее на стол. – Стаканы на окне, Алексеевич, позади тебя, подай. За упокой души Петровича давайте, я же в день похорон на присяге сына был, в другом городе.
– Служит где? – поинтересовался Козырев.
– В Ульяновское отправил.
– Понятно, суворовец, значит. – Козырев знал, что своих сыновей чаще всего отправляют в военные заведения, а не на поле боя. Офицеры-штабники чаще в живых оставались, чем простые рядовые под пулями врага.
В дверь постучали, вошедший солдат вытянулся и отрапортовал, что готова выписка по личным делам согласно внутреннему запросу.
– Ну давайте смотреть, что вам нужно, – обратился военком к следователям.
– Алексеевич, смотри. – Несерин протянул анкету Козыреву и ткнул пальцем.
– Вот это я и хотел увидеть…
Военком перевел взгляд с одного на другого:
– Может, разъяснения дадите?
– Два года отслужил, командиром отряда после, а потом? – Козырев развернул лист к военкому.
– А потом, Владимир Алексеевич, есть запись, и ты ее прекрасно видишь.
Несерин взглянул на военкома, вздыхая, после чего подвинул к себе лист и зачитал:
– Совершенно секретно…
– Верно, совершенно секретно, и не мне вам объяснять, сами все прекрасно знаете. И после госпиталя он был, у нас не отчитывался, такой регламент. Такими ребятами не мы командуем.
– Один вопрос насчет Кравцова: он посмертно награжден – подробности есть?
– Все, что в личном деле имеется: в бою.
– Понял, пацаном пришел и пацаном на тот свет ушел…
– Героически, Владимир Алексеевич!
– Это да… А командир его, значит, снова на поле боя с записью в личном деле «Совершенно секретно».
– Комментариев не дам, сами знаете, что там творится. А раз парень себя проявил, значит, есть за что награждать и закрывать данные в базе.
– Да не вчера родился, в курсе…
Выйдя на улицу, Несерин достал пачку сигарет и протянул Козыреву, тот, подняв ворот своей куртки и ежась от холода, обратился к коллеге:
– Прикрыл собой, спас командира и отряд… Вот он и мотив, получается? Благодарность? Что? Солдатская солидарность? Не могу понять.
– А чего понимать: Шмидт был одной ногой в своей Германии, ты на новом месте, мне указание было по подставному алкашу все собрать и в суд дело передать. Не знаю, Алексеевич, что думать, сам видел последний лист анкеты. Должен знать, что это значит.
– Знаю. Профессиональный наемник наш беглец. Снайпер, одним словом. Думаю, он еще на допросе понял, что Шмидт особо не заинтересован в расследовании дела. Для галочки допросил и отпустил. И сейчас у меня закрадывается мысль о том, что отосланный наш Анзор на том свете давно.
– Я об этом тоже подумал. Они его отослали к родственникам, но связи не было никакой. Мне наши ребята из местной СТО сообщили, что Умаров со старшим сыном уехали на поиски, это вот буквально несколько дней назад. Теперь вроде как Анзор вне подозрений.