– Удивительно изображение человеческой страсти-с. Но прежде всего позвольте мне быть вам благодарным. Вы так много сделали для меня благородством внушений справедливого образа мыслей…
– Помилуйте!
– Нет, позвольте-с. Я всегда люблю воздать справедливость и горжусь, что по крайней мере хоть это чувство не замолкло во мне.
– Помилуйте, вы несправедливы к себе, и я, право…
– Нет, совершенно справедлив-с, – возразил с необыкновенным жаром Ярослав Ильич. – Что я такое в сравнении с вами-с? Не правда ли?
– Ах, боже мой!
– Да-с…
Тут последовало молчание.
– Следуя вашим советам, я прервал много грубых знакомств и смягчил отчасти грубость привычек, – начал опять Ярослав Ильич несколько робким и вкрадчивым голосом. – В свободное от должности время большею частию сижу дома; но вечерам читаю какую-нибудь полезную книгу, и… у меня одно желание, Василий Михайлович, приносить хоть посильную пользу отечеству…
– Я всегда считал вас за благороднейшего человека, Ярослав Ильич.
– Вы всегда приносите бальзам… благородный молодой человек…
Ярослав Ильич горячо пожал руку Ордынову.
– Вы не пьете? – заметил он, немного утишив свое волнение.
– Не могу; я болен.
– Больны? да, в самом деле! Давно ли, как, каким образом вы изволили заболеть? Угодно, я скажу… какой медик вас лечит? Угодно, я сейчас скажу нашему частному доктору. Я сам, лично, к нему побегу. Искуснейший человек!
Ярослав Ильич уже брался за шляпу,
– Покорно благодарю. Я не лечусь и не люблю лекарей…
– Что вы? можно ли этак? Но это искуснейший, образованнейший человек, – продолжал Ярослав Ильич, умоляя, – намедни, – но позвольте вам это рассказать, дорогой Василий Михайлович, – намедни приходит один бедный слесарь: «Я вот, говорит, наколол себе руку моим орудием; излечите меня…» Семен Пафнутьич, видя, что несчастному угрожает антонов огонь[23], принял меру отрезать зараженный член. Он сделал это при мне. Но это было так сделано, таким благор… то есть таким восхитительным образом, что, признаюсь, если б не сострадание к страждущему человечеству, то было бы приятно посмотреть так просто, из любопытства-с. Но где и как изволили заболеть?
– Переезжая на квартиру… Я только что встал.
– Но вы еще очень нездоровы, и вам бы не следовало выходить. Стало быть, вы уже не там, где прежде, живете? Но что побудило вас?
– Моя хозяйка уехала из Петербурга.
– Домна Саввишна? Неужели?… Добрая, истинно благородная старушка! Знаете ли? Я чувствовал к ней почти сыновнее уважение. Что-то возвышенное прадедовских лет светилось в этой почти отжившей жизни; и, глядя на нее, как будто видишь перед собой воплощение нашей седой, величавой старинушки… то есть из этого… что-то тут, знаете, этак поэтическое!.. – заключил Ярослав Ильич, совершенно оробев и покраснев до ушей.
– Да, она была добрая женщина.
– Но позвольте узнать, где вы теперь изволили поселиться?
– Здесь, недалеко, в доме Кошмарова.
– Я с ним знаком. Величавый старик! Я с ним, смею сказать, почти искренний друг. Благородная старость!
Уста Ярослава Ильича почти дрожали от радости умиления. Он спросил еще рюмку водки и трубку.
– Сами по себе нанимаете?
– Нет, у жильца.
– Кто таков? Может быть, я тоже знаком.
– У Мурина, мещанина; старик высокого роста…
– Мурин, Мурин; да, позвольте-с, это на заднем дворе, над гробовщиком?
– Да, да, на самом заднем дворе.
– Гм… вам покойно жить-с?
– Да я только что переехал.
– Гм… я только хотел сказать, гм… впрочем, но вы не заметили ль чего особенного?
– Право…
– То есть я уверен, что вам будет жить у него хорошо, если вы останетесь довольны помещением… я и не к тому говорю, готов предупредить; но, зная ваш характер… Как вам показался этот старик мещанин?
– Он, кажется, совсем больной человек.
– Да, он очень страждущ… Но вы такого ничего не заметили? Вы говорили с ним?
– Очень мало; он такой нелюдимый и желчный…
– Гм… – Ярослав Ильич задумался.
– Несчастный человек! – сказал он, помолчав.
– Он?
– Да, несчастный и вместе с тем до невероятности странный и занимательный человек. Впрочем, если он вас не беспокоит… Извините, что я обратил внимание на такой предмет, но я полюбопытствовал…
– И право, возбудили и мое любопытство… Я бы очень желал знать, кто он таков. К тому же я с ним живу…
