— Ну, что вам сказать товарищи. Подняли мы его на высоту семи тысяч метров. ПС-124 скрипел, трещал, но держался. Все же пассажирская машина, не бомбардировщик, была у нас опаска, конечно. Затем, выполнили сброс с внешней подвески. Дальше за полетом следили ракетчики во главе с товарищем Королевым, ему и слово.
Королев без тени кокетства принял подачу, и энергично продолжил рассказ Стефановского.
— Мы с ними рядом на ТБ-третьем летели. Факелы пороховых моторов первой ступени наблюдали отчетливо. Правда, когда этот "Лунатик" еще кэмэ набрал, то уже почти ничего не разглядеть было. Как там, в точности, ступень отходила, только самописцы и рассказали нам уже на земле. Кстати, прибор Дорониных, сработал нормально, но вот замедлитель горел на целых три секунды дольше, чем было нужно. Да и крепления не все одновременно отскочили, из-за чего вторая ступень наклон в пятнадцать градусов получила. В общем, этот "ракето-макет", хрень, конечно, редкостная, и сборно-разваливающаяся, а не ракета. Ни управления на нем толкового нет, да и пороховой тяги ему на считанные секунды достает. Если бы не те чертежи, полученные нашей разведкой, и не жесткие требования вписать все это в крепления к ПС-124, параметры которых присланы Обертом, то и браться за этот хлам бы не стоило! Сами, в разы бы лучше могли бы сделать… Но, что странно, товарищи! Даже с такой идиотской оснасткой, высота подъема макета ракеты составила двенадцать с чем-то тысяч метров! Мы потом с товарищем Грязновым посчитали, если расцепку улучшить, то до пятнадцати километров с пороховыми ракетами поднять его вроде бы реально…
— Спасибо, товарищ Королев. Да, товарищ Стечкин? Что-то хотели добавить?
— Благодарю, товарищ Давыдов. Немного поправлю вас, товарищи. Настоящая высота сброса составила шесть восемьсот семьдесят. А ракетные моторы включились только на шести с половиной километрах над землей. Но, вы правы, наш макет достиг отметки двенадцать километров. И в связи с этим, у меня к коллегам вопрос. Будем ли мы считать опробованную в том полете нашу систему удаленного управления, пригодной для новых испытаний? И ставить ли нам ее на второй макет, который будем запускать перед стартом "собачьей упряжки" профессора Оберта?
— Это вы, профессор, по поводу секретности наших системы "Квант" и автопилота "АПМ-39"?
— Именно. Ведь профессор Оберт никого из наших мастеров не подпускает к своему изделию. Почему же тогда мы должны поступать иначе?
— М-да…
— И хотя, мы уже от разведки знаем, что он у себя использует малогабаритный автопилот, совместно с пневматической системой управления, но сам Оберт своих секретов перед СССР не раскрывает. Копирования по всей видимости боится… И, вот, тут вылезает вопрос, либо не пускать Оберта к наблюдению за нашим следующим пуском, либо снимать со второго "Лунатика" нашу систему управления, что сильно снижает ценность самого пуска.
— Хм. Неожиданный вопрос. Что же выберем, товарищи?
Дискуссия, разгоревшаяся после слов профессора Стечкина, бурлила почти час. Но, вскоре собравшихся пригласили осмотреть саму связку (ПС-124 с подвешенным под дюралевым пузом "Лунатиком-2"). Потом был обед, а затем снова разговоры на тему, пускать ли Оберта к управлению с помощью "Кванта". Против самого "Кванта" также были выступления, поскольку система была признана чрезмерно сложной, и не особо нужной для таких стартов. Итогом обсуждения стало половинчатое решение. Систему управления "Квант" с изделия не снимать, но использовать ее, только после отстрела первой ступени, и Оберту работы операторов не показывать. А сами операторы должны были находиться на летящем сбоку ТБ-3, с которого осуществлялась, не только управление ракетой, но и киносъемка пуска. Герману Оберту предстояло лично находиться на борту "гиганта" и наблюдать сброс "Лунатика-2", в качестве тренировки запуска его собственной ракеты.
