Перед отъездом, им принесли альбом с фотографиями испытаний, и переведенный на немецкий отчет обо всех этапах эксперимента. Герман Оберт не расставался с эти отчетом и фотографиями до конца полета в Стокгольм. Еще бы! Им все удалось! Его друг, ученик, и в каком-то смысле даже учитель (хотя бы в отношении организации работ и привлечения меценатов), гауптман Пешке, и в этот раз оказался прав во всем. Ведь удалось практически все, о чем мечталось этим двум энтузиастам-ракетчикам — старому и молодому. Русский самолет-гигант ПС-124 сумел подняться до семи с половиной километров (вместо прогнозируемых Пешке шести). А выпущенная им составная ракета, поднялась на высоту тринадцать тысяч восемьсот метров. И это с неполностью функциональной второй ступенью! Причем, все три собаки вернулись на землю здоровыми, хоть и явно перенервничали. Это был настоящий успех, и Оберт был счастлив. Теперь, у него не оставалось сомнений, что выбранный им путь верен…
На следующий день первые страницы европейских газет заполонили взволнованные эссе о прошедших в России первых испытаниях будущей космической ракеты. Французы в своих статьях снова рукоплескали научной отваге "пионеров ракетонавтики", ревниво напоминая, что самые первые ракетные шаги соавтор Оберта, Моровски сделал именно во Франции. И, что без тех первых шагов, ни Моровски, ни сам Оберт не достигли бы таких успехов. Германские издания более сдержанно предполагали, что все эти забавные опыты лишь прелюдия к серьезной работе. Немцы намекали, что в Рейхе, этот труд мог бы получить куда более впечатляющее развитие. В остальных изданиях, тон статей колебался в широких пределах. От возмущенного "бесчеловечностью экспериментаторов, истязающих бедных животных" слюноизвергания, до восхищенного "новым шагом к завоеванию Вселенной" придыхания. Британцы в своих кратких заметках холодно замечали, что в мире идет война, и для таких проектов экспериментаторы выбрали далеко не лучшее время. Ну, а американская пресса, скорее больше потешалась над отправкой собак в стратосферу. В заокеанских газетах Оберта рисовали сидящим верхом на ракете, которую тянула за собой свора собак. Однако, все эти "бумажные войны" совсем не трогали, ни самих "первопроходцев ракетного полета", ни тщательно изучавших информацию о проведенных испытаниях ученых нескольких стран, ни их мудрое начальство. Под прикрытием всей этой газетной шумихи, сразу несколько групп политиков и военных разных стран, пришли к слегка различающимся, но во многом сходным, выводам. Но, вот, огласке те выводы не подлежали…
Еще месяц назад, казавшийся многообещающим проект "туземных авиачастей" (курируемый Абвером и СД), за несколько недель до эпохального решения об отправке гауптмана Пешке домой в Америку, уже начал сдуваться как пробитый воздушный шарик. Сначала, заместитель начальника управления вооружений Люфтваффе генерал Мильх, забрал к себе восемь наиболее одаренных пилотов из числа польских и украинских фольксдойче. В первую очередь, ему были нужны испытатели для опытных мото-реактивных истребителей ПВО. Даже не столько испытатели, сколько "мясо для катастроф". Техника была малонадежной, и аварии случались регулярно, поэтому отработку самых изношенных ускорителей и планеров решили доверить бывшим "гладиаторам". Самим пилотам это было подано, как уравнивание их в правах с пилотами Рейха. Как-никак всем присвоили лейтенантские звания, и стали платить минимальный испытательский оклад. А в качестве тех опытных машин пока были определены новые "мессершмитты" BF-109 Е-3 с тремя пушками MG-FF и установленными у них под крыльями четырьмя опытными компрессорными ускорительными ракетами фирмы "Аргус". Помимо "ракет" концы консолей их увеличенного в размахе крыла украшали обтекаемые топливные баки. А само крыло взяли от планируемого к производству в 1940 году палубного BF-109 Т.
