— Я подумаю над вашим предложением, после успеха ракетного пуска этой ночью… А затем нас с вами ждет путешествие в Швецию. У шведов хорошая компрессорная индустрия, да и с русскими нам будет легче договариваться из нейтральной страны. Все-таки у них нет общей границы с Россией…
"Кстати, насчет экстерната в Румынии это ведь стоящая мысль. Спасибо за нее герру профессору, может, что и получится…".
Павла просигналила фонариком в ответ и почувствовала толчок отсоединения троса от лебедки. Начался свободный полет. Сейчас пилот балансировал на трехслойном брезентовом полу этой странной воздушной конструкции. В основе были поставленные вертикально баллоны двух аэростатов "Прассоне" итальянской конструкции общим объемом чуть меньше трех тысяч кубических метров. Между ними было восемь метров легкой дюралевой фермы с большим просветом посредине для запуска ракеты. Как таковой корзины у сдвоенного аэростата, с двумя вращающимися за хвостами винтами, попросту не было.
По счастью двухметровый ветерок не сильно мешал подъему. Связанная между собой дюралевыми трубами со смонтированными снизу мотогондолами моторов "Циррус" в 60 л.с. каракатица, довольно быстро набрала высоту. Павла поглядела на альтиметр, и отметила прохождение четвертого километра над землей. Двухсоткилограммовая трехступенчатая ракета, пока просто покоилась на своем подвесе. Помимо самописцев и метеоприборов в ее грузовом отсеке находился пластиковый контейнер амортизированный резиновыми шнурами и пружинными подвесами. В нем своей судьбы дожидались четыре грызуна. Причем двое должны были на себе испытать жесткую систему амортизации, а другие двое более мягкую.
— Юлиус! Позови сюда капитана Кордеску.
— Сейчас, папа.
Профессор сильно нервничал перед этим стартом. Радиоуправление аппаратом на тридцатикилометровой высоте казалось не слишком надежным. Уверенность могли обеспечить сдублированные хронометрические приборы отстрела разгонной ступени, и выпуска осветительных ракет. А вот управлять обитаемой кабинкой с грызунами на этапе спуска было не возможно. Одна надежда была на радиомаяки и поисковые команды.
— Герр профессор?
— Капитан, передайте, пожалуйста, наблюдателям в Яссах, Бухаресте, Галаце и Констанце, что пора наводить телескопы.
— Условные сигналы уже отданы по телефону. Еще что-нибудь требуется, профессор?
— Нет, благодарю вас, капитан.
Подъем все сильнее замедлялся, и Павла начала подготовку к запуску. Заодно проверив парашют, кабель электрозапала и тросы брезентовых клапанов, которые нужно было выдернуть сразу перед прыжком вниз от стартующей над головой ракеты. Страшно разведчику не было. В узком просвете между баллонов вращался клочок звездного неба. Подъем прекратился, и Павла выставила таймер. Затем выдернув лини клапанов баллонов и спуски трех кинокамер, резко включила электрозапал замедлителя, и сгруппировавшись без задержки прыгнула в пустоту между вращающихся воздушных винтов. Над головой раздался резкий свист. Как только удалось стабилизировать полет и взглянуть в верх, в глаза бросился далекий блеск ракетного выхлопа. До отстрела сигнальных ракет на максимальной высоте, и раскрытия спасательного парашюта ракетной кабины было еще далеко. Поэтому Павла просто сосредоточилась на спуске своего парашюта в ночном небе Румынии…
Заминка доклада наркома вызвала неудовольствие хозяина кабинета.
— Чего же вы остановились, товарищ Берия? Мы слушаем вас.
— Товарищ Сталин. Гхм… В Румынии Кантонец, как-то смог расшифровать нашего агента в гестапо Брайтенбаха, и сам в свою очередь раскрылся перед ним в беседе один на один. Правда, раскрылся не полностью…
— Вы хоть понимаете, что вы говорите?! Что это значит, раскрылся не полностью?!
— Кантонец, не назвал своей принадлежности, и не раскрыл цели заброски, однако намеки и совет, который он дал Брайтенбаху, навели того на мысль, что Кантонец наш агент.
— Что еще за совет?
— В этот раз он посоветовал куратору от гестапо ознакомить, с переданной им информацией только "лучшего друга". После ряда намеков собеседнику стало ясно, что Кантонец не считает друзьями Брайтенбаха его начальство…
— Как вы думаете, почему он это сделал?
— Может быть, потому что в Германии любой лист, вышедший из-под пера Кантонца, сразу получал гриф секретности. А вот в Румынии, с подачи Шелленберга, режим стал существенно мягче. Кроме того и сам Брайтенбах в Румынии получил большую свободу действий. Наверное, поэтому Кантонец, и решил вот так выйти на связь с Центром…
— И это у вас называется секретная операция?! Он что псих, этот Кантонец?! С чего ему примерещился наш агент в гестаповце? Притом, что, вашего Брайтенбаха уже три года не может расшифровать контрразведка Германии!
— Не хватает данных, товарищ Сталин. У самого Брайтенбаха об этом пока нет никаких версий.
— Тогда, может быть, у товарища Голованова имеются такие версии?
— Товарищ Сталин. Возможно, Брайтенбах просто неправильно понял Кантонца…
— Хватит!!! Это ваша недоработка. Вы инструктировали Кантонца перед заданием.
