Рядом шуршало казачье радио, время от времени прорываясь чьими-то голосами. Люди молчали и глядели ей в лицо. В их глазах стояла тоска. Понимали они, что смертный час близок и до ночи не доживут, но зачем-то еще вглядывались в глаза своего командира. А Павле стало стыдно, что она ничего не может сделать для них. И от этой обиды слова сами полезли на язык. Словно чужой голос стал глухо отдавать команды…
— Отряд построиться…
Прихрамывая, и поддерживая друг друга, шестеро выстроили в неровную шеренгу у сложенной из грубых камней каменной кладки какого-то амбара.
— Перестроиться. За мной в колонну по двое становись! Запевать буду я…
Павла повернулась к стене спиной и, слегка покачиваясь от головокружения, распрямилась. Казаки в форме похожей одновременно, и на казачью, и на немецкую, подтягивались поближе к зрелищу. На лицах гуляли улыбки. Павла сглотнула слюну, и негромко запела…
Когда мы были на войне…
Когда мы были на войне.
Там каждый думал о своей подруге или о жене.
Там каждый думал о своей подруге или о жене…
Казаки слушали, ухмыляясь. Песня явно нравилась им.
— Семен то ж про тебя спето. Ну ка, дай мне свою носогрейку с тютюном подымить!
— Хрен те. Сыщи свою…
Свои за спиной как-то невнятно бубнили, подпевая. А впереди пожилой казак, спокойно закрывал крышку ствольной коробки немецкого пулемета. В глазах казаков не было ни тени сочувствия к пленным. Павла глядела в глаза этим русским людям, и пыталась понять, как же они могли встать на сторону врага. Как?! Борьба с большевизмом? Убивая русских людей, они борются не с большевиками, а с Россией. Неужели же им это не понятно?!"
— Гляньте ка станичники, чем они разжалобить нас решили?! Во, дают коммуняки!
— А ну хватит брехать, собаки советские! Кому сказано, замолкли! Тихо! А то мозги на волю выпущу!!!
Кашлянул "Люгер", и пуля чиркнула о каменную стену совсем рядом, обдав стоящего ближе всех партизана каменными осколками. Павла глядя прямо в еще дымящийся ствол продолжала петь чуть глуше, но все также резко выплевывая слова. И замолкшие было за ее спиной люди, снова начали тихо подпевать, еле шевеля губами. Короткая пулеметная очередь раскрошила еще кусок стены. Павла не оборачивалась…
…навстречу пулям полечу на вороном своем коне…
— Ну, щас я всех этих одной очередью.
— Погодь Губанов. Не спеши…
Черный зрачок MG-34 чуть пошевелился, словно бы всматриваясь в лицо. Но фельдфебель носком сапога отвернул его немного в сторону.
— Еще успеешь ты их на бисову сковороду отправить, Сашка. А, пущай еще попоют! Вишь, как они душевно выводят.
— А ну, слыхали краснюки?! Дальше пойте! И шоб мне так же душевно выводили, правильно я говорю ваш бродь?
— Да пусть себе попоют. Все равно нам тут до ночи ждать. Хоть какое-то развлечение. А шлепнуть-то мы их завсегда успеем…
"Ах, вам песен подавай?! Их есть у меня! Раскройте ваши ухи нашему таланту. Вот как мыв им сейчас споем, хлопцы".
С каждым куплетом голос звучал все яростнее, а лица казаков смурнели все сильнее. Павла чувствовала, что слова "ветеранского гимна" хоть и с трудом, но доходят до очерствевшего сердца солдат Панвитца. А за спиной шесть голосов чеканным ритмом подпевали последние строки куплетов…
…нужна одна победа. Одна на всех мы за ценой не постоим!
Одна на всех мы за ценой не постоим!
— А ну, ша!! Другую песню давай! И шоб казацкую!
— Тю, так они тебе и споют.
— Да откуда им казацкие песни знать? Только первая вроде и звучала похоже.
Павла разозлилась, и ее хриплый голос неожиданно для будущих палачей спросил.
— А зачем вам казацкие песни?
— Не твоего ума дело! Пой, тебе сказали!
— Спою, но про настоящих казаков. А не про такое как вы недоразумение.
— Дозволь, господин хорунжий, я его нагайкой вдоль перетяну? Враз, как надобно запоет!
— Да пусть этот майор подерзит напоследок. Слышь майор, чем тебе мы не казаки?
— Казаки защищают свою Родину, а вы ее топчете, и служите мучителям нашей Родины. Падальщики вы. Вот вам песня про настоящих русских казаков! Отряд запевай!
