Саша присмотрелась к довольно старомодной, если не сказать старинной, цепочке, звенья которой были украшены синими и красными камнями. Даже не сразу увидела подвеску – черную пешку. Ника убрала телефон обратно в карман.
– На руке следы царапин обнаружить удалось, эпидермис, конечно, уже далек от живого, но там глубоко было…
– Спасибо, я представила, – пробормотала Саша, которой стало нехорошо от самого осознания: какой-то псих склонился над гробом, изрезал мертвецу запястье и надел на него цепочку. Бр-р!
– Извини за все эти разговоры. – Ника встретилась с ней взглядом. – Правда, Саш, это, наверное, неправильно, что я все время о работе. Но…
– Лучше о работе, чем ни о чем, – откликнулась Саша и постаралась улыбнуться. – Нет, это не в упрек. Я всегда рада тебя видеть. Как и любого из вас. Вы солнышки.
Ника ухватила ее под руку крепче и пошла бодрее. Они догуляли до фонтана, который – наконец-то – начали начищать! Он становился ярче и новее с каждым днем, сегодня уже почти походил на серебряную реликвию. Саша улыбнулась и, отпустив Нику, подошла, погладила любимца по носу. Еще воду пустят, и совсем будет красота! «Ну вот видишь? И ты сияешь!» – мысленно поздравила она оленя. Надо и Нику подозвать, представить ей паркового, так сказать, духа-хранителя.
– Вы курсант Белорецкая? Да? – раздался вдруг за спиной приятный молодой голос. – Это вам! С восьмым марта! Распишитесь, и до свидания!
Саша быстро обернулась и опешила. Ника, совсем красная, ставила закорючку в бумажке, которую подсовывал ей низенький белобрысый курьер. Когда Саша приблизилась, парень уже умчался на аллейку, ну а Ника переминалась с ноги на ногу, прижимая к себе бумажный сверток и явно прикидывая, не спит ли.
– Ого! – воскликнула Саша, с любопытством косясь на серебристую подарочную ленточку. – Ты не говорила, что у вас уже началось серьезное-настоящее!
– Ой, – пробормотала Ника и стала развязывать ленточку. – Нет, не может быть… это не от него, нет, Саш, я не знаю…
«А от кого, от Пушкина?» – чуть не спросила Саша и сама засмеялась, качая головой.
– Не мог он, – все пыхтела Ника, пытаясь замерзшими пальцами подцепить бант. Стакан мешал ей, и Саша милостиво его забрала. Бумажная упаковка, не выдержав натиска, наконец порвалась, и на свет любопытно высунулись душистые соцветия сирени.
– Ничего себе, – выдохнула Саша. – Сейчас же… не сезон? Как пахнет-то!..
Украдкой она заметила и очень короткое, непонятное послание:
– Ну и дела. Я бы испугалась, что меня нашли вот так, без адреса.
Ника подняла взгляд.
– Да он примерно знал, что я тут. Просто я как-то не ожидала…
Да кто бы ожидал? Еще небось дорого, жуть. Но классно. Пусть порадуется. Пусть оба порадуются. Саша все смотрела на цветы, а в груди опять ворочалось что-то неприятное, тяжелое. Запах сирени и запах трупов. Вот это жизнь. Даже и не позавидуешь такой романтике.
– Класс, – только и сказала она, а потом зазвонил телефон.
На экране высветился номер Аси, но звонок она сбросила секунды через три. Саша бездумно посмотрела на пропущенный, прикидывая, перезванивать или, может, подруга набрала случайно, хотела уже все-таки хоть кинуть эсэмэску…
Эсэмэска пришла сама. Всего одно слово. За которым пропали все запахи, звуки и даже серебряный олень.
