Может, правильнее так и оставить – молчать. Ничего ведь не поменялось. Но сегодня я вдруг подумала, что Макс вряд ли хотел бы, чтобы мы все бросили. Ему дорога была эта тетрадь; он хотел вернуться и читать о нашей всратой жизни. И чтобы читали другие, двести или триста лет спустя. Но главное, Макс просто не хотел исчезать насовсем, вот в чем дело. И хотя он больше не с нами, мы еще можем что-то сделать.
Два месяца молчания – не считая мой бред сивой кобылы от 29.03 – это много, понимаю. Но тут ничего не сделать, ни у кого не было сил, и все считали такие почеркушки неуместными, это только меня один раз накрыло. Вижу, даже Ника перестала документировать тут свое расследование и свою личную жизнь. Ну ничего, я задокументирую за двоих. Ведь ничего не кончилось и не прояснилось, кроме одного.
Я, похоже, была права насчет Рыкова. Из-за него и накрыло.
Женщина, раскинувшаяся на багровых простынях, казалась прекрасной, нет,
Рыков подошел первым и бесцеремонно схватил мертвую за руку. Браслеты жизни были зачеркнуты знакомым глубоким порезом. Рыков скривился, Марти и Ника переглянулись. Ну, сейчас грянет. Еще один «неудобный» труп, да еще «убийство в запертой комнате»: квартира-то оказалась на замке и засове изнутри. Резонансу быть.
Рыков обернулся к Нике, Марти и Алефу, нахмурил брови.
– Есть новые блистательные идеи, коллеги?
– Какие идеи могут быть там, где опять ни связей, ни мотивов? – спокойно поинтересовался Алеф. Он уже привык к ору, воспринимал его, похоже, как простое жужжание шмеля. Громкого шмеля.
– Хм, может, отыскать их наконец? – Рыков подошел к Нике и заглянул в протокол осмотра места преступления. – В конце концов, это в ваших интересах. Кто знает, – спокойные слова превратились почти в рев, – а может, вы следующие? Или я?!
Алеф странно побледнел и открыл рот с хмурым видом. Все-таки его уели, а может, у него, как и у Марти, просто взорвались мозги.
– Чушь, – процедила сквозь зубы она, решив взять удар на себя. – Кому вы-то нужны, блин? Как я вижу, убивает он в основном, приличных граждан.
Льдистые глаза уставились на нее в упор. Она ожидала очередного, уже привычного «А вы цыц, и что вы вообще тут делаете?», но Рыков только скривился, надменно отвернул голову и пробормотал:
– Берегитесь… я ведь не шучу.
Но обращался он не к ней, а к Левицкому и Нике. И в который раз они это проглотили. Он – потому что привык держать лицо. Она – потому что вряд ли сейчас мертвая женщина на кровати волновала ее так сильно, как могла бы.
