Дэн не решил. Хотелось бесконечно щипать себя за руку, звонить в милицию или бежать в ютящуюся за мостом церковь. Но что бы все это, черт возьми, ни значило, остальные здесь. Что бы они, черт возьми, ни делали, выглядит это явно опасно. И какой бы эта опасность, черт возьми, ни была, он их не бросит. Не должен. Не сможет. И…
– Эй, перестань чертыхаться, – одернул Зиновий. – Я тут вообще-то!
Дэн сделал несколько шагов и встал перед безликим королем. Против него оказалась молодая женщина в черном коротком платье. Женщина вся дрожала и, как и Мартина, гнила; меж ребер пустил корни плющ. Лара Минина. Персефона. Оккультистка, помогшая Зверю снова попробовать кровь. Не сумевшая разорвать узы с Хозяином, нашедшая крест под крыльцом. Да, она узнала слишком много… как Дэн, кажется, узнавал сейчас остальное. Лариса всхлипнула. Дэн зачем-то попытался ей улыбнуться.
Осталась клетка, которую все обошли стороной. Место перед Наташей, против увешанной бижутерией лохматой женщины, курившей вонючую вишневую сигарету. Дэн знал Оксану Леонову – единственного автора книг о любви, в чтении которого признался бы без смущения. Смерть вернула ей краски: Леонова осматривалась с интересом, ее явно будоражили отсутствующие союзник и противник – Черная королева и белая ферзевая Пешка. «Оживу – напишу роман», – заявила вдруг она. И ее бесстрашие успокаивало.
Снова повисла тишина. Но вскоре ее нарушили.
– Ну вот. Красивая, однако, композиция. Какие личики… морды… хари.
Из здания появился мужчина, которого Дэн сразу вспомнил: ухоженная рука, любовно проводящая по полотну «Ночь за нашими спинами»; значок на лацкане пиджака – белые лотосы; пальцы-черви. Запах денег и кривая ухмылка. Глубокий голос сочился елеем:
– А ведь я дал довольно времени. – Он прошелся вдоль золотых букв, но, дойдя до «белой» половины, замер. – Пустая клетка! Так-так. Радонский, не желаешь?
Но Зиновий остался стоять.
– А где твой собственный ферзь? – рявкнул он. – Где королева, Валаар?
– Всему свое время.
– Ты и так тянул долго! – Ему, похоже, все сложнее было скрыть злость.
– Давал вам подготовиться. – Он окинул взглядом площадку и скорбно вздохнул. – И ради чего? Ни одного зрителя кроме тебя! Но ты-то в этой помойке почти живешь.
Зиновий осклабился. Он нервничал – но хотя бы это скрывал как мог.
– Остался тем же самонадеянным ничтожеством. Неужели думаешь, что кто-то соизволит тратить на тебя свое драгоценное время? Это только я люблю балаганы!
– Балаганы! – почти пропел Валаар, и его голубые глаза сузились. В несколько шагов он занял место короля и властно поднял руку. – Что ж, начнем без гостей. Уверен, тебе понравится моя королева. – И снова голос засочился сладостью. – Асенька? Выходи!
Дэн ждал. Но ему все равно показалось, будто его придавило камнепадом.
Ася шла гордо, по ее плечам струилась темная мантия, отороченная чем-то иссиня-черным вроде вороньих перьев. Лицо было отрешенно-нежное, мягко сияло изнутри. Никаких цепей – только корона из черных звеньев. С Аси можно было писать картину. Действительно самую темную из всех королев.
– Серпентинка! – позвала Марти. – Ох, мать твою…
Ася заняла место рядом с королем и равнодушно уставилась на белых. Маньяк Морриган жадно улыбнулся: в Асе, маленькой и хрупкой, он явно видел такого же ангела, как в ее сестре и Принце, и, может, был прав. Ася странно мерцала; на ее месте то и дело появлялась низенькая девчонка в замызганной водолазке и с высокими хвостиками, перехваченными дешевыми, уродливыми розовыми резинками.
– Почему? – Дэн едва узнал свой голос. – Как ты ее заставил? Как?!
Тот, кто украсил его картинами свой кабинет, недоверчиво улыбнулся.
– Я? Помилуй, мальчик, она сама. Больше никто быть с ней рядом не хотел, даже ты. Вы слишком быстро поверили, что время лечит. И вас правда можно было так вылечить. Ее – нет. Она другая. Хороший алкоголь зреет дольше дешевого винца из одуванчиков…
Ася молчала, в глазах ничего не отражалось. Мужчина – ее король – ненадолго шагнул с клетки и ласково приобнял хрупкие плечи. Но смотрел он все еще на Дэна.
– Знаешь, что на самом деле вас объединило, юноша? У вас у всех с довольно раннего возраста было то, что многие ищут до гроба. Свои
«Есть у меня ощущение, что чем больше тебе дают, тем отвратительнее ты это растрачиваешь и тем больше от этого страдают другие». В чьей-то записи это было. У Марти. Точно.
– И вот вы, – теперь Валаар таращился именно на нее, – все такие стахановцы-тимуровцы, берете Асеньку под крыло. Продолжаете расти. Творить. Кусаться. Выигрывать. Трахаться, как кролики. В общем, приумножать чертовы капиталы! А ее-то смыслом всю вашу расчудесную дружбу был один человек, больше она ничего не успела по-настоящему найти. Музыка – по верхам, сказочки и горы – ну та-ак!
– Это неправ… – начала Саша, замахнувшись на Валаара кулаком, но он пропел:
