«Не могу описать вам, как они издевались надо мной и малышами, — продолжал Василий Дмитриевич Вихров. — Слова, которые они изрыгали, не в состоянии выдержать бумага. Но дело даже не в словах… Они упивались своим всемогуществом, возможностью поиздеваться над более слабым. Конечно, я — один, с маленькими детьми — был куда слабее этих четырех вооруженных мальчишек-верзил… Откуда мне знать, заряжено ружье или нет? Да и степень опьянения, в котором они все находились, в любой момент могла их подвигнуть на самые неожиданные и непредсказуемые поступки…. Я был единственным защитником двоих детей, и я был готов на все! Абсолютно на все! У меня был с собой туристский топорик — я думал только об одном: когда ударить и кого ударить первым… В том, что я ударю, если только мне удастся опередить хулиганов, — в этом у меня не было сомнения».
По счастью, обошлось без удара: появились люди, и вооруженные «властители пляжа» трусливо бежали. «Им повезло, — заключает автор письма, — до трагической развязки оставались считанные мгновения. Но ведь и закономерного финала не наступило: хулиганы избежали наказания за свое преступление и, возможно, упоенные этим, продолжают издеваться над беззащитными людьми…»
А. И. Постников из Таллина не знал, естественно, о содержании письма В. Д. Вихрова, но его отклик — продолжение и развитие того же разговора: «Развязку истории, приключившейся с Трубкиными на Казацкой косе, кто-то, возможно, назовет трагической (действительно, чему радоваться: «полтора трупа»?!), но кто же иной повинен в этом, если не сами жертвы? Да еще вопрос: кто тут истинные жертвы?.. Нельзя допустить, чтобы происходило такое: преступники создают опасность для жизни и здоровья людей, а когда их «акция» сорвалась, взывают о помощи: «Помогите! Нас бьют!» Конечно бьют! А вы на что рассчитывали? На то, что униженные и запуганные вами люди подставят свои головы и скажут: «Бейте нас!»? Напрасные надежды!»
В. П. Петров из Чебоксар тоже рассказывал о «плене», в который он попал несколько лет назад. Пришлось ему лететь за тысячи километров на свадьбу дочери. Вместе с ним отправились жена и ближайшая подруга невесты — ее свидетельница на предстоящем бракосочетании. Прилетели поздним вечером, а надо еще поездом добираться до места назначения. Незнакомый город, темнота, безлюдье… И тут, на счастье, появляется какой-то парень: готов показать дорогу.
Словом, «проводник» оказался просто-напросто хулиганом. Пользуясь беспомощностью трех человек, обстановкой, в которой они оказались, он куражился над своими жертвами и словом, и делом. Основным «объектом» его издевательств была подруга невесты, но попутно доставалось всем.
«Помню чувство, меня охватившее, — продолжал В. П. Петров, — гнев и готовность на все, чтобы отстоять честь девушки, которая в этот момент была мне столь же дорога, как родная дочь. Я отвечал за нее, я был ее единственной защитой… Ощупал карманы: ничего. В темноте пытался найти на дороге камень, палку — хоть что-нибудь потяжелее. Нашел бы — несмотря на большую разницу в возрасте, несдобровать бы тому хулигану…»
И опять выручил случай: водитель шедшего мимо пустого автобуса правильно оценил обстановку и пришел на помощь. Преступник бежал. Кто знает, сколько жертв на его счету: и до, и после…
А вот еще одна история — одна из многих, рассказанных читателями. История, у которой, увы, иной поворот. О ней написал генерал-майор юстиции в отставке Л. Г. Попов.
За убийство без отягчающих обстоятельств (как говорится, и на том спасибо!) был предан суду 72-летний мужчина. Не «крепкий старик», как можно было бы написать, а тяжело больной человек. Он обвинялся в том, что «слишком круто» реагировал на «приставания» пьяного верзилы 24 лет, вооруженного ружьем. Старик выхватил ружье у хулигана и прикладом нанес ему удар. Тот умер — не от удара, от потери крови: пока «убийца» (дело происходило в безлюдной местности) искал врачей, свалившийся наземь пьяный приказал долго жить…
Старик был осужден к шести годам лишения свободы. Понадобилось немало усилий, чтобы закон и разум восторжествовали: дело было полностью прекращено «за отсутствием в действиях осужденного состава преступления».
Любопытно: все авторы писем, где рассказывались эти и им подобные истории, сосредоточили главное внимание не на фактологической и даже не на юридической стороне дела, а на том, что и как переживали они во время издевательств, которым подвергались.
