Джеймс много часов уделял переписке. После лондонской встречи он обменивался письмами с баронессой Бердетт-Кауттс: поначалу они были почти дружественными, но за двадцать лет постепенно охладели, превратившись в деловые сообщения, экономико-географические доклады, бессодержательный обмен любезностями и порой даже принимали вид желчных заметок либо кисло-сладких оправданий. Тем не менее, мисс Букварь предложила Джеймсу помощь, которой не могло предоставить ни одно правительство. Впрочем, эта помощь диктовалась, увы, чуждыми радже идеями. В Лондоне - и особенно в Сингапуре - ходили слухи, будто мисс Букварь предложила ему вступить в брак, впрочем, имя ее ассоциировалось с именами выдающихся людей слишком часто. Возможно, она об этом и думала, но представляла себя не супругой, а, скорее, всемогущей вдовой-рани.
— Ах, Сент-Джон, кто же будет моим партнером по шахматам, когда вы уедете?
Сент-Джон действительно собирался покинуть Кучинг: лорд Кларендон назначил его вместо раджи генеральным консулом на Борнео. Вначале Джеймс возмутился и хотел его отговорить, но, приняв во внимание, что этот пост, видимо, перейдет тогда к губернатору Лабуана и потенциальному врагу по фамилии Эдварде, в конце концов, передумал.
— Кримбл - отличный игрок.
— А, - со смехом сказал Джеймс, - у бедняги Кримбла и так хватает забот!
Поэтому его основным партнером стал Брук Брук.
Брук Брук обладал всевозможными талантами, и на вторничных ужинах они с Джеймсом находились в центре всеобщего внимания: молодой человек демонстрировал импульсивное остроумие, а раджа вновь обрел то изящество и воодушевление, что во многом способствовало его успехам, до тех пор пока раджу не ожесточили испытания. Вторничные вечера были полны веселья: там играли, смеялись, злословили, - как же без этого, - пели «Рикс-Ракс» (некий условный сигнал) и даже иногда танцевали, хотя кавалеров не хватало. Если Макдугаллы не носили траур по очередной серенькой малютке, они охотно участвовали в этих собраниях. Фрэнсис Макдугалл получил сан епископа Лабуана и Саравака, но в его жизни почти ничего не изменилось, кроме того, что он жил теперь в домине со стрельчатыми окнами и трехлопастными украшениями: средства для строительства епископской резиденции предоставила Анджела Бердетт Кауттс.
— А какой у Ланселота Озерного был талисман? Зубы врагов или волосы?
Чарльз никогда не задавал себе этот вопрос.
— Ну... но... волшебные слова, формулы... А главное - найденные на гребне у чудодейственного источника волосы любимой... Он хранил их «между рубашкой и плотью».
— Вот как...
После страстных объятий они лежали и пересказывали друг другу легенды. Рыцари Круглого стола заседали в крепости или натыкались в заколдованных джунглях на волшебные глиняные кувшины и призраки великих вождей. Мавар всегда хотелось подробностей: какая прическа была у королевы Джиневры? Король Артур еще не лишился глаза? Ну и Ланселот, ах, Ланселот, мой милый Ланселот...
Затем рассказывала она:
— Как-то раз, когда начался дождь, один старик причалил к берегу. Он увидел питона и убил его своим
Однажды Мавар играла с часами, Чарльз отстегнул толстую золотую цепочку и сделал из нее ожерелье. Девушка сначала не поверила, но потом несказанно обрадовалась, и он рассмеялся вместе с нею. Счастливые деньки.
В то утро Чарльз разрабатывал стратегический план, как вдруг пришел сержант и сообщил ему новость, которую он отказывался понимать.
— Они подожгли Луанг!
Чарльз посмотрел на офицера так, словно тот сказал какую-то чушь, а через пару секунд сам повторил его слова, не улавливая их смысла.
— Они подожгли Луанг...
Внезапное головокружение от ужаса, удар в грудь, утробный вой. Чарльз полетел кубарем по лестнице, выкрикивая приказы, под оглушительный лязг оружия от берега стали отчаливать
«Она обязательно убежит в джунгли... Она ведь такая прыткая. Разумеется, спрячется. Да нет, какой же я дурак: она пошла прямиком к форту, а мы разминулись. Она сделала крюк - вот и все. Я вернусь, а она уже меня ждет. Бедное дитя, какое для нее потрясение!.. И как меня напугала...»
