— Не знаю, от чего именно вы спасаетесь бегством. Но пока будете добросовестно выполнять свои обязанности, я, ни во что, вмешиваться не стану. Имейте в виду, под моим началом на ферме работает несколько молодых парней. Так я бы вам не советовал связываться с ними. В нашем, Фоун-Крике, не так уж много молодых женщин, а равной вам, тут днем с огнем, не сыскать.
Жанна помрачнела и с трудом подавила охватившее ее раздражение.
— Я не завожу шуры-муры с первым встречным-поперечным.
— Только в случае крайней необходимости? — поддел он ее.
— Ну, вы сами меня к тому вынудили, да и флирт был совершенно невинный.
— Все же, не стоит им злоупотреблять.
Интересно, от кого он ее предостерегает — от работников фермы или от самого себя? Жанна кивнула, и у нее появилось ощущение, что они как бы заключили некий договор.
Он, было, открыл перед ней дверцу кабины, но остановился.
— У вас есть с собой еще какая-нибудь одежда? В таком наряде, сидя в кабине, вы рискуете получить тепловой удар.
— О да, разумеется! Сейчас вытащу что-нибудь из чемодана.
— Я сам разберусь.
И Сет открыл сначала кузов, затем чемодан и стал в нем рыться. Жанна возмущенно закрыла глаза. Чужой мужчина роется в ее вещах! Но стоит ли поднимать шум из-за такой мелочи?
Через пару минут, Сет извлек на свет полотняные шорты и белую открытую блузку. Ничем не выказывая своего недовольства, даже поблагодарив, Жанна беспрекословно взяла вещи и направилась в туалет ближайшей закусочной.
Переодеваясь, она корила себя за чрезмерную сговорчивость, но, скинув желтый шелк, испытала такое великое облегчение, что готова была простить Сету Броуди все на свете.
У небольшой раковины она смыла с лица остатки макияжа, и на чистой коже засветились веснушки. Затем сняла с шеи золотую цепочку, подаренную матерью ко дню рождения. Ах, поговорить бы сейчас с мамой! Но еще больше хочется стать самостоятельной. И Жанна, решительно вскинув голову, отогнала от себя мысль о маме и занялась делом. Вытащив из сумки яркую косынку, повязала ее вокруг шеи, расчесала густую гриву волос и закрепила их обручем, засунула в сумку снятые вещи и, чувствуя себя намного лучше, возвратилась к Сету.
Он в ожидании нетерпеливо переминался с ноги на ногу, а завидев ее, одобрительно кивнул.
— Ну, наконец-то, вы перестали походить на голливудскую звезду. Поехали!
Жанна насторожилась, но, сообразив, что в его словах не может быть никакого потаенного смысла, промолчала и последовала за ним к грузовику.
Захлопнув за собой дверцу, она искоса поглядела на Сета. Как хорошо, что все уладилось, что она будет работать среди людей, для которых важны только ее проворство и выносливость. Ведь она сыта по горло назойливыми знакомыми, домогающимися ее дружбы или даже любви лишь с одной целью — сблизиться с их семейством.
Они выехали за пределы города и начали петлять по местности, которая, по словам Сета, носит название Черные Холмы.
Больших деревьев на склонах невысоких холмов было не так уж много, зато то и дело, в поле зрения, попадали густые заросли темно-зеленого кедровника и светлых мескитовых деревьев. Плотной стеной стояли кактусы, некоторые с прозрачными желтыми цветами. Жанна разглядела раскидистую юкку и какие-то высокие стебли, увенчанные белыми колокольцами. Зачарованная видом странных растений, которые ей доводилось видеть только на картинках, Жанна не спускала с них глаз, наслаждаясь свежим воздухом с запахом дождя, врывающимся в окна машины.
Сет, погрузившийся в молчание, прервал его лишь для того, чтобы сообщить, что до фермы больше часа езды.
Он вел машину, положив одну руку на открытое окно, а другую — на руль. Если бы Жанна решилась проявить такую же проницательность, как он, она бы сказала, что он из тех людей, которым в жизни должно везти. Видавший виды автомобиль и потертые джинсы на этом человеке производили впечатление камуфляжа. Большим чувством собственного достоинства трудно обладать, даже сидя за рулем «роллс-ройса» в дорогом костюме-тройке.
Сорок минут спустя, они миновали городки Клифтон и Моренси, возникшие близ медных копей, и достигли основания Белых гор. Сет свернул с шоссе, и они затряслись по ухабам и рытвинам пыльного проселка.
С гор подуло ветром, собрались тучи, и, к удовольствию Жанны, как-то сразу стало прохладнее.
Пейзаж вокруг становился все красивее, растительность поражала разнообразием и пышностью. По мере того, как они поднимались в гору, можжевельник и искривленные дубки уступили место осинам и соснам.
Жанна высунулась из окна и всей грудью вдохнула запах деревьев. Вволю надышавшись живительным воздухом, она с наслаждением откинулась на спинку сиденья.
В открытое окно были видны горы, обступившие дорогу, и клубящиеся над ними облака.
Навстречу плыла мрачная тяжелая туча, но сильный порыв ветра разогнал ее. Провожая глазами разлетавшиеся в разные стороны обрывки облаков, Жанна рассмеялась — ей нравилось здесь. Повернувшись всем корпусом к Сету, она восторженно сказала:
— Когда я была маленькой, вечно изводила старших вопросом, куда деваются облака после своей смерти? Теперь знаю — сюда!
