Ее настоящее имя – Беа Сантос. Теперь я это знаю. Ее мать, Патриция, приехала с Филиппин в восьмидесятых, работала медсестрой в Национальной службе здравоохранения Англии, и Белль продолжила семейную традицию. Еще я узнала, что она умела танцевать чечетку и петь, любила исполнять «These Boots Are Made Eor Walking»[15] в специальных лакированных белых ботинках. Оказалось, что Белль отлично шьет, она превосходно справлялась с обметочными швами, прорезями для пуговиц и молниями. Она сама сшила то свое зеленое платье. Остальные известные мне факты весьма случайны: она боялась моли и самоклеящихся этикеток, плохо сдала экзамены, была очень привязана к бульдогу по кличке Эд, который был у нее в детстве. Узнала, что ее коллеги и друзья очень любили милую нервозность, которую я тоже заметила в ней. В ящике в ее спальне было более сотни открыток со словами благодарности и писем от пациентов и их родственников.
И все это я узнаю в мерзкий дождливый июньский день, когда снова еду в Йорк, на этот раз – на ее похороны. Письмо от Скарлет погрузило меня в новый безрадостный мир, в нем была ссылка на новость на сайте «Би-Би-Си». Мужчина ворвался в квартиру в районе Дринхаузес, в Йорке, и пырнул ножом женщину по имени Триша Мейхью, а потом ее подругу, Беа Сантос. В присутствии двух маленьких детей, семилетней девочки и четырехлетнего мальчика. Триша выжила и даже была в состоянии прийти на похороны Белль, она сидела в последних рядах в церкви, лицо ее омертвело от шока, превратилось в маску. По информации газет, ее муж, Джо, находится в полицейском участке.
Служба католическая: латынь, ладан, хор поет незнакомые псалмы. Большую часть времени я смотрю на свои руки, но иногда поднимаю взгляд, вижу гроб и вспоминаю фразу «Я отхожу сейчас ко сну и в руки Бога душу отдаю». Два человека выступают с речью о Белль, один из них – ее начальник, Кевин Аттвуд, а другая – женщина по имени Холли Грейс, прихожанка ее храма, говорит, что знала Беа с самого детства. Знаю, что ее мать сидит на первой скамье, с обеих сторон ее поддерживают двое крупных мужчин. Патриция Сантос миниатюрного телосложения, черные волосы прикрывает темная вуаль, она сидит абсолютно неподвижно и не встает, когда поднимаются остальные, не становится на колени, просто сидит. Как будто она не причастна ко всему этому.
В конце концов, люди перемещаются в соседнее здание, современный зал с ламинатом и кирпичными стенами. Я вызываюсь раздавать сэндвичи и закуски, думая, что так смогу подслушать чужие разговоры и узнать больше о Белль. Перемещаюсь от группы к группе, предлагаю маленькие пирожные невысокому коренастому парню, который находит в себе силы, чтобы грустно улыбнуться. Я спрашиваю его: «Откуда вы знаете Беа?» – и он рассказывает мне, что они были парой в те годы, когда только выпустились из школы святого Ксавьера. Его зовут Чарли, он фельдшер, и кажется, он идеально подходил Белль, потому что в его голосе слышится неподдельная доброта.
Бреду дальше с тарелками и вдруг догадываюсь, что нужно поискать здесь Скарлет. Когда мы обменивались письмами, она несколько раз повторила, что «это все меняет», «это новый этап», и я удивилась, что она не сможет приехать на похороны, учитывая то, как звучали ее слова – как будто что-то неотложное. Подозреваю, что она солгала и сейчас она здесь, но не хочет, чтобы я об этом знала. Поэтому я рассматриваю всех молодых женщин, пытаясь понять, кто они, и в итоге обнаруживаю, что сужу людей по внешности: слишком яркая для Скарлет, слишком неряшливая, слишком много пирсинга или слишком громкий голос. Все мои наблюдения основываются на вымышленном образе, который может и не соответствовать действительности. Беру тарелку сэндвичей с огурцом, сажусь в углу, рядом со столом с закусками. Но не проходит и пяти минут, как подходит Триша и садится рядом.
– Привет. Я Калли.
Она смотрит мне в глаза озадаченно, никак не может понять, откровенная усталость контрастирует с ее строгой одеждой и каштановыми волосами, аккуратно подстриженными под каре. Она отвечает:
– О, да… Помню. Беа рассказывала о тебе… Один из последних наших разговоров. Она была рада, когда ты приехала в Йорк…
Я боюсь, что могу заплакать, и сижу неподвижно, стряхивая крошки от сэндвича, которые упали мне на колени. Собираюсь с духом и спрашиваю Тришу, сколько им с Беа было лет, когда они познакомились.
– Нам было по восемь… Трудно поверить, что ей тридцать четыре, как и мне. В ней было что-то от ребенка, правда? Во внешности, в характере.
– Мне нравилась ее сумка в виде пчелы, – отвечаю я. – Так мило, и это так на нее похоже.
– Это моя вина, что она умерла. – Эти слова звучат плоско, как будто у нее больше не осталось эмоций. – Я не должна была переезжать к ней… Она ведь обсуждала это с тобой, да? План побега?
Это звучит как обвинение.
– Она хотела помочь. – Всего на секунду я опускаю руку на ее плечо. – Секунду.
Залезаю в сумку в поисках ручки и бумажки.
– Вот мой адрес, номер телефона и электронная почта. Если что-то понадобится, я помогу…
