– Нет, не уехал. Но у него уже тогда был свой личный дом. Потом, когда уезжал, он, конечно, его продал. У нас об этом все знают. До сих пор говорят: «в Крамовском доме», «за Крамовским домом».
– И где он находится?
– Во дворе местного ОВД. Крамов знал, где ему строиться.
– Кому он теперь принадлежит?
– Отделу по делам несовершеннолетних. По этому направлению у нас в поселке – поле непаханое, много неблагополучных семей.
– Ага… – Она чуть подумала. – А что с домом матери?
– Там проживает сестра Крамова. Одна. Муж умер. Дети разъехались.
– Вы сказали, что до восемьдесят девятого года Егорова проживала одна, – уточнила Стерхова.
– Ну, да. Так и есть. Дочь с мужем приехали потом, после ее смерти.
Астафьев вернулся на место и продолжил свою работу.
– Теперь поняла. – Анна засунула список в папку, но через минуту снова достала его. – Помнится, мы с вами говорили, что надо проверить всех, кто есть в этом списке.
Иван оторвался от работы и поднял голову.
– Я и проверил. Корчинского вы сами забраковали, им Добродеев занимался. Я разузнал про Васильевых. Многодетная семья – девять детей. Отец работал на руднике. Мать домохозяйка. Дочь и сейчас живет в этом доме. Муж, шестеро детей.
– К этим вопросов нет. – Заметила Стерхова.
– Топорковы – местная интеллигенция. Мать и незамужняя дочь. Обе работали в школе. Живут в доме до сих пор. Матери – восемьдесят, дочери – шестьдесят.
– Понятно. Их трудно в чем-то заподозрить.
– А я о чем говорю? – Астафьев поставил подпись и отложил документ. – Сдается мне, споткнемся мы на деле Зориной. С убийством москвичей и Лаврентьевой – здесь все ясно. С Петруниной тоже. Но дело Зориной – конкретный висяк.
– Дождемся возвращения Добродеева. С его приездом все прояснится.
Телефон на столе зазвонил так резко, что Анна вздрогнула. Она протянула руку, сняла трубку:
– Стерхова.
На другом конце раздался голос полковника Савельева:
– Немедленно возвращайся в Москву. Твои полномочия по делу прекращаются. Немедленно! – повторил он с нажимом.
– Товарищ полковник, – заговорила она, подавив удивление. – Я нащупала концы и знаю, кто убил москвичей. Более того, вплотную подобралась к архивному делу – убийству Лаврентьевой.
– Стерхова, – перебил ее Савельев, и в его голосе прозвучала злая усталость. – Добродеев убит. Ты меня не поняла?
У Анны на мгновенье перехватило дыхание. Сжимавшие трубку пальцы побелели от напряжения.
– Как?.. Где?.. – только и смогла выдавить она, не веря услышанному.
– В Красноярске, – коротко ответил Савельев. – В подъезде дома, когда он вышел от Лаврентьевой.
Стерхова вскочила, потом тяжело опустилась на стул.
– Он пошел туда по моему приказу… При нем что-нибудь нашли?
– Ничего. Старуха, у которой он был, сказала, что отдала ему письма. Знаешь, о чем идет речь?
Стерхова сжала губы. Внутри нее нарастало отчаяние, и она боролась с ним, как могла.
– Это моя вина… – вырвалось у нее.
– Не говори глупостей! – рявкнул Савельев. – Это твоя работа, и ты ее выполняешь! А теперь ты прекращаешь это дело и сегодня же уезжаешь из Северска. Завтра – из Красноярска в Москву.
– Я не могу, – глухо сказала Анна. – Завтра вечером у меня встреча с читателями в библиотеке.
– Что? – протянул подполковник. – Ты в своем уме?
– И потом… я должна узнать, кто убил Добродеева.
– Их не найдут! – отрезал Савельев. – Большего тебе не скажу.
Прикрыв глаза, она почувствовала, как холодеют пальцы.
– Юрий Алексеевич… – начала Стерхова, но Савельев знал, что она скажет, и перебил:
– Анна Сергеевна, не будь дурой! Неужели еще не поняла, что это дело тебе не по зубам? Немедленно уезжай из Северска. Тебя могут физически устранить!
– Я подумаю, – с трудом проговорила она, чувствуя, как спазм перехватывает горло.
– Долго не думай. – холодно проронил Савельев.
Стерхова продолжала сидеть с трубкой в руках. В голове пульсировала кровь: Добродеев мертв… Эти слова отдавались болью внутри нее. Еще недавно спорили, обсуждали детали дела. Его замечания, тонкие насмешки, добрый взгляд. И вдруг – Добродеева больше нет.
– Нет… – сказала она вслух.
– Что?.. – спросил Астафьев и застыл в ожидании.
Анна подняла на него потемневший взгляд:
– Вадим убит.
Комнату накрыла тишина, тяжелая, густая, давящая, как черная пелена.
Астафьев растерянно смотрел перед собой.
– Нам не справится с этим делом.
– Перед тем, как Добродеев улетел, я сказала Гедройцу, что по делу Зориной открылись новые обстоятельства… – Анна встала, прошла к вешалке и взяла свой полушубок. – Отвези меня к дому сестры Крамова.
– Зачем? – удивился Иван.
– Отвези.
Подойдя к воротам, Анна постучала в калитку. Негромкий звук разнесся по пустому двору. Ответа не последовало, и она толкнула калитку рукой – та скрипнула и поддалась.
Стерхова зашла во двор и увидела небольшой сельский домик: деревянный, обшитый сайдингом, с узкими окнами с кружевными занавесками внутри. Под ногами поскрипывал снежный наст, двор был чистым, но снег уже намел сугробы по краям дорожки, ведущей к дому.
