На следующий день Котельников увидел этих пленных на хоздворе. Они стояли в окружении толпы любопытных – бледные, напуганные, босые, из последних сил стараясь сохранять достоинство.
Перед пленными важно расхаживал сержант Горохов из хозяйственной роты. Его толстые гладкие щеки лоснились, новая с иголочки форма сидела, как влитая. Край голубой тельняшки выглядывал из отворота.
– Я повторяю, войска!.. Кто с одного удара вырубит «духа», месяц в наряд не идет!.. Ну, кто? Смелее!
Из притихшей толпы выкатился тщедушный кривоногий солдатик. Гимнастерка пузырем топорщилась у него на спине. Подлетев к крайнему афганцу он с размаху отвесил ему хлесткую оплеуху. Пленный качнулся, но устоял…
– Слаба-а-ак! – разочарованно протянул Горохов. – Учись, салага!
Ухмыляясь, сержант встал напротив крепкого бородача, примерился, и с одного удара свалил его на землю.
– Ну, кто еще хочет?
Больше желающих не нашлось. Горохов с кривой улыбкой приблизился к молодому парню, своему ровеснику. Пленный испуганно замер… В руке у сержанта вдруг откуда-то возникло сапожное шило.
– Боишься, душара?! А в пацанов стрелять не боялся?
Припав на колено, Горохов взмахнул рукой и с размаху пригвоздил босую ногу к земле. Пленный не издал ни звука…
– Отставить! – крикнул Иван, протискиваясь сквозь толпу. – Отставить, я сказал!
Горохов смерил его надменным взглядом.
– Ты иди к себе в роту, и там командуй.
Котельников почувствовал, как у него немеют руки. Совсем как тогда, в бою, когда он тщетно пытался вставить в автомат злополучный магазин.
– С пленными воевать – немного храбрости требуется… Ты себя в бою покажи.
– Да пошел ты!.. – с вызовом ответил сержант.
Словно что-то перемкнуло в голове у Ивана. Слепая ярость безумной волной захлестнула его. Не помня себя, он шагнул вперед и, что есть силы, ударил обидчика по лицу. Горохов упал…
Ивана схватили за руки, потащили в сторону, а он все никак не мог угомониться.
– Крыса тыловая! Гад!.. Я тебя загрызу!
Пока Котельников бушевал, побитый сержант, как нашкодивший кот, украдкой сумел улизнуть. Пленных увели… Кто-то из знакомых ребят раздобыл водки. Захмелев, Иван неожиданно расплакался.
2
Зло залаяла во дворе собака. Потом тонко задребезжало оконное стекло. В мутном проеме, сквозь морозную изморось проступило небритое помятое лицо. Это был Чика, приятель Ивана Котельникова – пьяница и прохиндей.
– Это я, я!.. Открывай давай!
Хозяин тяжело поднялся, впустил гостя в дом. Чика вошел в комнату, сел за стол.
– Ну и зверюгу ты вырастил. Сожрет, к едрене-фене!..
Иван отмахнулся. Ему было нехорошо… Опустившись на стул, напротив гостя, он обхватил коротко стриженную голову руками. Из-под растянутой заношенной майки выглядывала старая армейская наколка – эмблема воздушно-десантных войск.
– Тяжело, да? – сочувственно поинтересовался Чика. – Похмелиться надо.
– У тебя есть? – поднял голову Иван.
– Нет, но могу сгонять…
– На какие шиши?
– Было бы желание, а деньги найдутся, – Чика взял со стола сушку, раздавил ее в кулаке и кинул обломок в рот. – Деньги – это навоз. Сегодня нет, а завтра – воз!
– Бобырь? – усмехнулся Котельников. – Я ему еще тот долг не вернул.
– У соседки спроси.
– Не-е, глухо… Вторую неделю со мной не говорит.
– А че так?
– Да подвернулась мне по-пьяни, начала воспитывать. Ну, я ей… Объяснил… Обиделась.
Котельников взял со стола пустой стакан, протянул дрожащую руку.
– Плесни-ка кипяточку.
Чика склонил чайник над стаканом.
Иван жадно выпил воду, потом тяжело, шумно вздохнул:
– Фф-ф-фу-у! Сдохну сейчас.
Чика встал, прошелся по комнате.
– Одевайся, пойдем в «стекляху». Друзей что ли нет? Нальют…
Иван снял со спинки стула мятый свитер, надел.
– Стоп! – Чика задумчиво опустился на стул. – А что если… Давай, толкнем чего-нибудь?
– Что?
– Ну, на рынке загоним.
– А… Чего?
– Сервиз чайный.
– Не-е-е! – Иван замотал головой. – Жена тут знаешь, устроит…
– Давай тогда ружье продадим.
– Батя подарил… Ты понял?
Чика огляделся по сторонам.
– Телек!
– Может сразу дом?! – вспылил Иван, потом подумал, – А-а-а!.. Давай уж лучше посуду.
