Опять поплавок исчез. Тяну… Ого! Вот это да! Удилище согнулось в дугу. Леска звенит, режет воду. Боюсь, не выдержит…
Стараясь не дергать удилищем, медленно подвожу рыбину и, аккуратно приподняв ее из воды, волоком втаскиваю на берег. Хватаю руками за жабры… Окунь! Широкий, как лопата, толстый, полосатый и красноперый.
Иду обратно. Малиновый хвост, величиной с ладошку, торчит из ведра. Все, кто попадается навстречу, восхищаются уловом:
– Вот это да!
– Королевский окунь…
– На что поймал?
И каждый взвешивает рыбину на руке.
Вечером мы варим уху, жарим рыбу на противнях, взятых у поваров. Едим сами и угощаем всех, кто оказался поблизости.
Рыбачили мы не только на удочку. Рудин где-то раздобыл маленькую сеть – метров двадцать пять в длину. Решили попробовать – вдруг что попадет?
Но сначала пришлась поработать: залатали все дыры, подвязали груз, привели в порядок берестяные поплавки. А под вечер отправились на озеро.
Сеть ставили с плота. Я греб шестом, а Рудин стравливал снасть в воду. Все прошло хорошо – установили как надо.
Утром, едва рассвело, мы были уже на плоту. На этот раз греб Рудин. Сгорая от нетерпения, я вглядывался вглубь, стараясь хоть что-нибудь разглядеть.
Подплыли к месту, где была поставлена сеть. Смотрю – она вся словно в лопухах запуталась.
– Тут, наверное, прибой сильный, – говорю. – Забило ее всякой ерундой.
– Вытаскивай, – разочарованно вздохнул напарник. Я потянул за шнур. Когда сеть немного приподнялась, стало видно, что в ней полным-полно рыбы.
– Смотри, смотри! – закричал я, указывая пальцем в воду.
– Ух, ты! – воскликнул Рудин. – Масть пошла!
Мы принялись скакать на плоту, как первобытные и едва не перевернули шаткое сооружение. Рыбу из ячей вынимать не стали. Просто вытащили сеть из воды и положили на плот.
Вечером опять кормили пол-лагеря.
Глядя на нас, к рыбалке пристрастился и Миша-хохол. Причем увлекся этим настолько, что пропадал на озере почти ежедневно. Просто заболел человек… Часами мог стоять на холодном ветру, под дождем. Всего из-за нескольких окуньков…
Однажды безмятежным воскресным утром лагерь был разбужен дикими криками:
– Споймал! Споймал!..
Народ всполошился: что случилось, кто кого поймал? Мы тоже спросонок ничего понять не можем… И тут откидывается полог палатки, и появляется сияющий Миша.
– Во! Щуку споймал!
В руке – щуренок, граммов на триста…
Вообще Миша-хохол был добродушным и на редкость скромным парнем… Уже достаточно времени прошло, мы долго служили в одном отделении. Вместе ели, спали, сидели на занятиях. Но только спустя два месяца узнали, что он воевал в Афганистане, награжден медалью «За отвагу».
Могли бы и вовсе ничего не узнать, если бы я случайно не заглянул в его военный билет, когда их у нас собирали, чтобы сделать какие-то отметки.
Он был пулеметчиком. Участвовал в боевых операциях. Мелкие шрамы на щеке, которые я поначалу принял за последствия оспы, оказались памятью об одном из боев, когда душманская пуля ударила в камень, и осколками посекло лицо.
Узнав об этом, мы зауважали Михаила и перестали подшучивать и смеяться над ним, что раньше иногда себе позволяли.
9
Суровый армейский быт утомлял. Иногда хотелось расслабиться… Но со спиртным было туго.
В один из вечеров, когда мы, не зная, куда деваться от скуки, валялись на нарах, кто-то предложил поставить бражку. Идею охотно поддержали и уже на следующий день занялись ее воплощением.
Рудин притащил с кухни большой солдатский термос – ведра на четыре, Балашов съездил в поселок и привез пачку дрожжей. Воды в озере было достаточно… Оставалось достать сахар.
Это оказалось самым трудным. Денег у нас в данный момент не было. Поэтому пришлось экономить на завтраках и ужинах.
Неделю жили без сладкого, зато сахару накопили сколько надо. И сразу принялись готовить зелье.
Как это делается – никто не знал. Но Рудин смело взял все на себя. Под его руководством мы вскипятили воду, остудили, вылили в термос. Бросили туда сахар, кусок дрожжей и тщательно перемешали.
Сначала решили хранить термос под нарами. Потом передумали – вдруг кто из офицеров случайно заглянет?
Беляев предложил сделать тайник: вырыть в лесу где-нибудь поблизости яму, поставить туда емкость с брагой – и пусть ходит. Но Рудин был категорически против.
– А если эти гаврики наткнутся? – кивнул он в сторону соседних палаток. – Все труды прахом…
– Давайте тогда прямо здесь зароем, – сказал Балашов.
Мы согласились. Мохов сходил за лопатой и, поплевав на ладони, взялся за работу.
Жилище наше было устроено так: с трех сторон, на высоте примерно одного метра, буквой «П» располагались деревянные нары; в углу, ближе к выходу, стояла железная печурка; в центре – немного свободного места. Тут и начали копать.
Пол в палатке был земляной, точнее – травяной. Мохов аккуратно снял с поверхности кусок дерна и бережно отложил его в сторону. Внизу грунт оказался песчаным. Поэтому дело пошло быстро.
Мохов загружал песком ведра, а мы, стараясь не привлекать внимания, по очереди относили их в лес.
Вскоре тайник был готов. Мы опустили туда термос, сверху прикрыли дерном – и никаких следов.
