Маленький городок быстро облетела весть о том, что мы добыли медведя размером «со слона». Опытные охотники, разглядывая шкуру, одобрительно качали головами. Мы по праву гордились редким трофеем. Но не обошлось и без ложки дегтя… Знакомый егерь сказал: «Судя по всему, убили вы зверя не простого, а медвежьего «князя» – царя над всеми медведями. У охотников есть поверье: убьешь «хозяина» – быть беде».
Мы не восприняли его слова всерьез. Однако, той же осенью, брат, чудом уцелев, вдребезги разбил только что купленную иномарку. А у меня сложилось так, что я вскоре вообще уехал из этих мест… Впрочем, думаю, медвежий «князь» здесь все же не при чем.
Березы моего детства
Посреди небольшой поляны, покрытой изумрудным ковром молодой травы, расцвеченной золотистой россыпью цветов одуванчика, стоят, сбившись в тесный круг, белоствольные красавицы-березы. Ветви их накрепко переплелись между собой, и оттого походят они на взявшихся за руки подруг, готовых вот-вот закружиться в веселом хороводе. Бродяга-ветер играючи теребит тончайшие, насквозь просвечивающие завитушки бересты на рябых стволах, полощет в небесной сини ярко-зеленую листву…
Снова я среди вас, березы моего детства. Вы почти не изменились с тех пор. Так же, как и много лет назад, шелестит молодая листва в пышных кронах, так же гибки ветви и белы стволы, лишь кое-где от зимней стужи да летнего зноя по истершемуся глянцу бересты пролегли глубокие трещины, которые выдают возраст деревьев, как выдают возраст морщины на лицах людей.
Все здесь по-прежнему. Вот только я стал совсем другим; вырос, повзрослел и навсёгда ушел из детства.
Усилием памяти пытаюсь воскресить прошлое… Словно сквозь призрачную дымку, вижу себя, белобрысого карапуза, с любопытством постигающего окружающий мир. Широко открытыми глазами смотрю вокруг, пораженный обилием красок, запахов, звуков. Деревья, сомкнувшись над головой, бросают на землю густую прохладную тень.
Я впервые так далеко от дома, и радостное чувство свободы и какого-то необъяснимого восторга не оставляет меня. Привычный мне мир утратил границы, распахнулся, сделался огромным. Все вокруг для меня ново, все мне хочется посмотреть, потрогать руками.
Внимание мое привлекает маленький серый комочек наполовину торчащий из берестяного свитка. Поднимаясь на носки, тянусь к нему рукой, непослушными пальцами пытаюсь выколупнуть его оттуда. Но едва я дотрагиваюсь до него, как безобидный серенький катышек превращается вдруг в страшного злого зверя, который с удивительным проворством выскакивает из своей ухоронки и, уцепившись за палец, бежит по нему, по тыльной стороне ладони, торопливо перебирая мохнатыми уродливыми лапками.
Взвизгнув от неожиданности, стряхиваю чудовище со своей руки и, заливаясь слезами, бросаюсь к отцу, надеясь обрести в нем защиту. Отец успокаивает меня и, взяв за руку, ведет к тому месту, откуда я был обращен в бегство ужасным зверем. Всмотревшись в траву, он наклоняется и поднимает пузатое страшилище, отчаянно шевелящее многочисленными лапами.
– Это паук, – улыбаясь, говорит отец. – Смотри, он совсем не страшный. Он не кусается и сам тебя боится. Дай руку…
Отец берет меня за руку и кладет паука на ладонь. От страха все холодеет у меня внутри. Окаменев, смотрю, как семенит пузатый уродец по моей ладошке, по плотно прижатым друг к другу пальцам, как, добежав до края, падает вниз.
Вздох облегчения вырывается у меня из груди. Я шмыгаю носом, и пытаюсь улыбнуться, не осознавая еще, что вот сейчас я, наверное, впервые в жизни, переступил через страх, одержал над ним маленькую победу.
Сколько времени прошло с тех пор: мгновение, вечность? И вот уже дочь моя гладит маленькой ладошкой шершавые стволы берез, и я смотрю на нее с высоты прожитых лет и улыбаюсь понимающе, чуть снисходительно, как когда-то смотрел на меня и улыбался мой отец.
Там, на маленькой станции
Названия этой маленькой станции через десяток лет, наверное, никто бы и не вспомнил, если бы не дачный поселок, выросший здесь буквально на глазах. В начале восьмидесятых окна маленького тесного магазинчика и старого железнодорожного вокзала с выцветшей надписью «Зарученье» крест-накрест забили нестругаными досками, а немногочисленных жителей двухэтажного деревянного дома переселили в районный центр.
Сейчас от стоящих здесь когда-то построек не осталось и следа. И хотя неподалеку кипит беззаботная дачная жизнь, отчего-то грустно смотреть на этот заброшенный, поросший травой пустырь.
Вечереет. Серые сумерки опускаются на округу. Низкое осеннее небо сеет мелкую дождевую пыль. На дачных участках, несмотря на сырость, жгут картофельную ботву, и горький дым низко стелется над землей.
Многое связывает меня с этим маленьким полустанком. Когда-то здесь жил мой одноклассник и друг. Вернее, тут жили его родители, а сам он, поскольку учился в школе, обитал в интернате. Но мы часто вместе наведывались сюда.
Сколько грибов было в здешнем лесу! Сразу за выгоном шутя можно было наломать корзину бурых, почти коричневых подосиновиков или розовых крепких волнушек.
