Терентий Петрович ничего не ответил. Он оставался в задумчивости и слушал духовой оркестр, исполнявший вальс.
– Что с тобой? – участливо повторил Костя и, нагнувшись к его уху, прошептал: – Ты ж хотел как на «обходе»… Пей.
– Нет. Не буду пить, Костя.
– И говорить не будешь? – удивился тот.
– Буду.
– Так для смелости и долбани чуть… Сто – ничего не означает, а сил прибудет.
– Hет, не буду. Чую я в себе сейчас силу и без водки. Понимаешь, Костюшка… Не надо пить. – И Терентий Петрович уже открыто взглянул на своего молодого друга.
Костя заметил в его глазах какой-то сильный и смелый огонек.
– Не надо мне сейчас пить! – решительно повторил Терентий Петрович.
Они вошли в зал и заняли свои места.
– Слово предоставляется лучшему прицепщику района товарищу Климцову Терентию Петровичу, – объявил председательствующий, главный агроном товарищ Чихаев.
Терентий Петрович поднялся на сцену. Он стал сбоку трибуны и, держа перед собою заготовленную ему «речь», начал читать унылым голосом, без чувства и без выражения, что совсем на него не было похоже.
– «Товарищи передовики района! – читал он. – Товарищи руководители района! Исходя из соответствующих установок высших организаций и на основе развернутого во всю ширь соревнования, а также под руководством районных организаций и председателя колхоза мы одержали громадный успех в деле выполнения и перевыполнения весеннего сева на высоком уровне развития полевых работ и образовали фундамент будущего урожая как основу нашей настоящей жизни в стремлении вперед на преодоление трудностей и…» Ох! – вздохнул Терентий Петрович и посмотрел в публику. А раз посмотрел в публику, то потерял строчку. Но он, однако, не смутился, а честно объявил: – Потерял, товарищи… Ну, пущай, ладно. Я с другой строчки пойду. – И продолжал – «Мы, передовики колхоза „Новая жизнь“, под напором энтузиазма закончили сев в пять дней…» Ага! Вот она! Нашел! Та-ак… «В пять дней… И мы, передовики колхоза „Новая жизнь“, обязуемся вывести все прополочные мероприятия в передовые ряды нашей славной агротехники и на этом не останавливаться, а идти дальше – к уборочной кампании в том же разрезе высших темпов. И мы, передовики колхоза „Новая жизнь“, призываем вас, товарищи передовики нашего района, последовать нашим стопам в упорном труде». – Тут Терентий Петрович вдруг прервал чтение, посмотрел еще раз в публику и сказал: – И тому подобное, товарищи. А теперь я скажу от себя.
Кто-то зашипел в публике, и Терентий Петрович увидел, что Прохор Палыч Самоваров делает ему знаки, воспрещающие дальнейшее выступление. Председатель совещания призвал звонком к порядку и сказал, повернувшись к оратору:
– Продолжайте.
– Товарищи! – начал снова Терентий Петрович. – У нас совещание лучших людей. Мы должны и поделиться опытом, и отметить недостатки. Я дам сперва наводные вопросы и буду на них отвечать. – Голос у него становился чистым, четким, взгляд – веселым и хитроватым. – Я спрашиваю: зачем нам понаписали вот эти шпаргалки? – Он потряс в воздухе «речью». – Ведь все читаем готовое, всем понаписали счетоводы. Или мы маломысленные люди? Это ж обидно, товарищи! (Зал загудел одобрительно.) Мне бы надо говорить о часовом графике на севе, а меня заставляют читать «последовать нашим стопам». Да на что они мне сдались, эти «стопы», прости господи! Отставить надо такую моду, товарищи. Это раз. Еще наводной вопрос к главному агроному товарищу Чихаеву: может ли председатель райисполкома нарушать правила агротехники весеннего сева? Может ли он заставить сеять по грязи?
Зал заволновался и слегка загудел. Недошлепкин потянулся было рукой к звонку, но Иван Иванович горстью захватил звонок и тихо придвинул его к себе, не отрывая, однако, взгляда от Терентия Петровича. Чихаев сначала покраснел, потом вспотел и уже не высыхал до самого конца совещания. Он все же ответил на вопрос Терентия Петровича.
– Он, конечно, может, но не должен… То есть должен, но не может. Как бы сказать…
Недошлепкин был, видимо, доволен таким ответом. А Терентий Петрович слушал, подавшись вперед и оттопырив рукой ухо, и вдруг, выпрямившись, рубанул:
– Вы, товарищ Чихаев, были вместе с товарищем Недошлепкиным около моей сеялки. Почему вы даже не подошли к сеялке? Почему не запретили незаконный приказ районного начальства? Когда это самое кончится? Товарищи передовики! Каждый из нас – хозяин своего дела. Почему товарищ Чихаев не хозяин своего дела? Я, прицепщик, – хозяин, а почему Чихаев болтается по колхозам, как пустая сумка? Зарплату получил – и ни клоп в лысину. Нельзя так, товарищи! Нельзя! Партия требует от нас, народ требует отдать все силы на строительство коммунизма!
Последние слова Терентий Петрович произнес твердо и настолько убежденно, что гром аплодисментов заполнил зал и долго рокотал, то затихая, то усиливаясь вновь. Иван Иванович хлопал в ладоши так же сильно, как Терентий Петрович хлопал раньше ему. Но Терентий Петрович продолжал еще стоять около трибуны и наконец поднял руку.
