Погружаться в иные человеческие души занятие и неприятное и неблагодарное, но бывают случаи, когда грязь, поднятая со дна, помогает нам понять, на какой глубине мы находимся и у какого берега.
Как могли эти офицеры покрыть себя славой? Одним только блестящим истреблением своих ближних. Как могли они ожидать повышения? Только через трупы убитых товарищей и однокашников.
Непримиримое противоречие между чувствами простого матроса и офицера на «Неверсинке» в ожидании более чем вероятной войны — один из многих примеров, которые можно было бы привести, чтобы показать противоположность их интересов, неискоренимый антагонизм, на который они обречены. Но как могут люди, интересы которых так расходятся, когда-либо жить в согласии, не прибегая к принуждению? Может ли братство между людьми когда-либо воцариться на военном корабле, когда то, что для одного является злом, для другого почти что благо? Отменяя телесные наказания, покончим ли мы с тиранией, той тиранией, которая по необходимости должна сохраниться там, где непрерывно сталкиваются два антагонистических класса, из коих один неизмеримо сильнее другого? Это кажется почти невозможным. А так как прямой целью военного корабля, как видно из его названия, являются те самые военные действия, которые, естественно, столь ненавистны матросам, то пока существуют военные корабли, они должны представлять собой картину всего того, что в человеческой природе имеется тиранического и отвратительного.
Будучи институтом гораздо более значительным, нежели американский флот, английские военно-морские силы дают нам еще более разительный пример этого, особенно потому, что война вызывает столь огромный рост флота по сравнению с мирным временем. Хорошо известно, какую радость вызвало известие о внезапном возвращении Бонапарта с Эльбы среди множества английских морских офицеров, которые боялись, что их спишут на берег и посадят на половинное жалованье. Таким образом, в то время как во всем мире раздавались вопли отчаянья, офицеры эти находили возможным благодарить судьбу. Я не ставлю им это в упрек, ибо чувства эти присущи их профессии. Не будь они морскими офицерами, они не ликовали бы среди всеобщего отчаяния.
Скоро ли наступит время, когда тучи, сгущающиеся порой над горизонтом народов, не будут уже с радостью восприниматься каким бы то ни было классом человечества и, увидев эти тучи, люди не будут желать, чтобы гроза разразилась? Постоянные флоты, равно как и постоянные армии, поддерживают воинственный пыл даже в самой мирной обстановке. Даже там, где остались лишь зола и уголья, они пытаются поддержать этот роковой огонь, и офицеры на половинном окладе, как жрецы Марса, продолжают охранять капище, хотя бога там нет.
Выше я говорил, что Рио я описывать не буду, но сейчас на меня нахлынул такой поток ароматных воспоминаний, что приходится поневоле отступить и отречься от первоначального намерения, вдыхая этот благоуханный воздух.
Более ста пятидесяти миль зеленых холмов обнимают обширную хрустальную бухту, столь хорошо укрытую кольцом поросших травою сьерр, что место это у индейских племен носило название «Скрытой воды». Со всех сторон вдали поднимаются высокие конические пики, горящие в часы восхода и заката, точно гигантские свечи, а с них, через виноградники и леса, спускаются по радиусам потоки в гавань.
Не говорите мне о Bahia de Todos os Santos — Бухте Всех Святых [263], ибо хотя она изумительна, однако бухта Рио — это бухта всех рек, бухта всех услад, бухта всех красот. С окружающих склонов гор неутомимое лето взирает на вас террасами яркой зелени, а в долинах гнездятся замшелые древние замки и монастыри.
Со всех сторон узкие морские заливы, подобно фьордам, врезаются в зеленый гористый берег, и на фоне высоких хребтов бухточки эти смахивают скорее на Лох-Катрин [264], нежели на озеро Леман [265]. И хотя Лох-Катрин был воспет знатным шотландцем Скоттом, а Женевское озеро — не менее знатным лордом Байроном, здесь, в Рио, и Лох и озеро показались бы всего лишь двумя дикими цветками среди пейзажа, почти не охватного для глаза. Ибо широкая синева бухты простирается далеко-далеко, вплоть до тех округло вздымающихся бледно-зеленых холмов, фоном для которых служат фиолетовые вершины и трубы гранитных Органных гор, как нельзя более удачно названных, ибо в грозовую погоду они громовым грохотом отдаются в заливе, заглушая многоголосый бас всех соборов Рио. Напрягайте свои глотки, возвышайте свои голоса, притопывайте ногами, ликуйте, Органные горы! И пусть ваши Te Deum'ы[266] прокатятся вокруг всего земного шара!
