— К своим обязанностям, грот-марсовой старшина! — сказал довольно сухо командир. Он желал как-то нейтрализовать впечатление, произведенное снисходительностью коммодора. А кроме того, он предпочел бы, чтобы коммодор не вылезал из своего салона, поскольку его присутствие до известной степени подрывало престиж командира на корабле.
Но Джек нимало не был смущен холодностью капитана. Он чувствовал под собой достаточно твердую почву и поэтому приступил к благодарностям.
— «Ваши одолженья, — вздохнул он, — я на страницах сердца записал, которые читаю ежедневно». Из «Макбета», доблестные коммодор и капитан! Слова, которые тан [294] произносит, обращаясь к знатным лордам Россу и Энгюсу.
И медленно отвесив нарочито долгий поклон обоим достойным офицерам, Джек, пятясь, скрылся с их глаз, все еще затеняя глаза широкими полями своей шляпы.
— Да здравствует Джек Чейс! — возопили его товарищи, когда он принес на бак утешительное известие об увольнении. — Кто другой умеет так разговаривать с коммодорами, как наш несравненный Джек!
На следующее утро после разговора несравненного Джека с коммодором и капитаном произошел небольшой инцидент, скоро забытый, если говорить о команде в целом, но оставивший надолго след в памяти тех немногих матросов, у которых вошло в привычку пристально присматриваться к повседневным событиям. На фоне их очередная порка матроса у трапа ничего особенного не представляла, по крайней мере на военном корабле. Но подспудная сторона этого дела была такого свойства, что придавала этой именно экзекуции характер исключительного события. Пересказывать эту историю здесь не место, она не для всех ушей; достаточно упомянуть, что пострадавшим был средних лет шкафутный, несчастный, надломленный, опустившийся человек; один из тех горемык, ничего общего с морем не имеющих и попадающих во флот, как другие попадают в работный дом, только потому, что они ни к чему не приспособлены. Выпороли его по жалобе одного из кадетов, что и придает особо неприятный характер всей этой истории. Ибо хотя шкафутный и был существом пропащим, однако экзекуция его в данном частном случае была косвенно вызвана тем, что пожаловавшийся на него кадет, распутный и не слишком разборчивый в средствах, имел на него зуб. Юноша этот склонен был время от времени вступать в сомнительную близость с некоторыми представителями команды, которые все рано или поздно попадали в беду из-за переменчивости его вкусов.
Но основной принцип, вступивший в действие в данном деле, чреват слишком опасными последствиями, чтобы от него можно было бы отмахнуться.
В большинстве случаев кардинальное положение, из которого, по-видимому, исходит каждый командир военного корабля, заключается в том, что своих подчиненных он рассматривает как отделившиеся от него для специальных целей частицы его персоны, а посему приказание самого микроскопического кадетика должно так же почтительно выполняться, как если бы оно исходило с полуюта от самого коммодора. Принцип этот был однажды разительным образом высказан бравым и статным сэром Питером Паркером [295], на смерть которого во время патриотической операции по поджогу мирных жилищ в Чезапикской бухте [296] не то в 1812, не то в 1813 году лорд Байрон отозвался знаменитыми стансами [297].
— Клянусь богом войны, — воскликнул сэр Питер, обращаясь к своим матросам, — я заставлю вас снимать шляпу перед кадетским мундиром, даже если его повесили сушиться на метловище!
Что король, с точки зрения закона, не способен совершить неправильное действие — общеизвестная фикция деспотических государств: военным флотам всех конституционных монархий и республик оставалось лишь распространить эту фикцию на всех шканцевых подчиненных верховного судьи вооруженного корабля. И хотя юридической силы он не имеет и не признается самими офицерами, однако принцип этот лежит в основе флотской дисциплины. Из него исходят ежечасно, и для поддержания его тысячи матросов были выпороты у трапа.
Каким бы молокососом, невеждой, дураком или кретином ни был кадет, если только он прикажет матросу выполнить хотя бы самое бессмысленное действие, последний не только обязан немедленно и безропотно его совершить, но еще и многим рискует, если откажется подчиниться ему. И если, выполнив приказ, он затем пожалуется командиру корабля и тот в душе будет глубоко убежден, что отданный приказ был неправилен, а быть может, даже и незаконен, тем не менее в девяти случаях из десяти он не станет на людях порицать кадета и не подаст и вида жалобщику, что в данном частном случае кадет поступил не абсолютно правильно.
Когда один кадет пожаловался лорду Коллингвуду, тогда командовавшему линейным кораблем, тот вызвал матроса к трапу, но, отозвав кадета в сторону, сказал ему: «Знаете, я полагаю, что в этом деле виноваты все же вы, а потому, когда матроса приведут к мачте, попросите, чтоб его простили».
