А и в самом деле, на сборищах борцов все больше убогих. Прав, вероятно, дважды еврей Давид Енохович Штейншрайбер, взбадриваясь душой и телом, когда вступает в дискуссии с подобной шушерой. Иначе последуешь совету одного из нынешних элитных адвокатов «Противно? А вы отвернитесь!», а спустя время обнаружишь, что отворачиваться некуда – везде морально-физические уроды, новообращённые. Ибо работают борцы за чистоту расы не только посредством уличных истерик (это для люмпенов), но и посредством тщательно срежиссированных телеинтервью: сама боль за судьбы подрастающего поколения. Мол, теряем, теряем мы подростков. Раньше была пионерия-комсомолия-физкультурия, а теперь куда идти несмышленышу – в торговцы? в рэкетиры? Пусть идут к нам! У нас преподают университетские профессора, у нас новое поколение окрепнет не только духовно, физически – тоже. Вот посмотрите на лидера, во-он туда посмотрите, в телевизор. Видите, какой умный, какой воспитанный, какой логичный. А еще у него двадцатилетний стаж каратэ. И вы таким станете. Через двадцать лет. Спустя…
По поводу двадцатилетнего стажа каратэ – пусть лидер купит на рынке гуся и морочит ему голову. Но не Колчину. Не было такого – ни разу ни на каких турнирах-первенствах. А значит, либо врет, либо да, занимался-учился чему-нибудь и как-нибудь, и уровень соответствующий. Никакой. Ну да не Колчину морочит голову лидер, а пацанам…
Эдакий внутренний монолог ЮК – для ЮК абсолютно не характерен. Однако нужда вынудила. Нужда стоять у подножья Екатерины Второй в ожидании Зубарева (сам назначил, и терпи!) и выслушивать «Долой министров-капиталистов! Эксплуататоров к ответу! Россия для русских!».
– Я, Юрий Дмич, – опознавательно произнес Зубарев, появившись как из-под земли и тронув Колчина за локоть. И произнес за долю секунды до инстинктивного колчинского стряхивания чужого прикосновения. – Пошли?
Они пошли.
– А вы зря уходите! – воззвал мегафон. – Подлинные русские должны сплачиваться, а не расходиться!
– Да какие это русские! Чернявый типичный жид! А этот, маленький, поджидок! – выкрикнула женщина из хилой толпы.
«Противно? А вы отвернитесь…». Симптоматично: ублюдки высказывают в мегафон, в микрофон, в телекамеру слова вроде бы правильные-аккуратные, чтоб не придраться; зато реакция убогих слушателей всегда одинакова – и реагируют на выкрике, на истерике непременно женщины. Расчет выверенный: воздействовать на женщин силой да и словом – итог один… Смотрите, люди добрые, они избивают наших сестер и матерей! Смотрите, люди добрые, они боятся говорить как мужчина с мужчиной, они способны только языком молоть с бабами!
– Вякнули бы вы при мне лет десять назад! – просожалел Зубарев вполголоса (впрочем, не оглядываясь).
Однако Питер – вольный город. Во всяком случае, именно сегодня, именно сейчас. В Москве именно сегодня, именно сейчас тоже не особенно вякнешь, еще и собрав пусть хилую, но толпу, – в момент бы рассортировали по крытым машинам и свезли куда следует. А куда следует – это зависит от инструктажа, полученного на разводе всеми совместными милицейско-войнскими патрулями… Вдруг провокация чеченских лазутчиков? Питер, в отличие от Москвы, не опасался газавата – никаких совместных патрулей. И вообще поспокойней, потише…
– У нас вообще поспокойней, потише, чем у вас, – прокомментировал Зубарев.
– Я отметил… – ответил Колчин.
– Ну тк, сам такое место назначил, Юрий Дмич! Угораздило тебя. Они всегда у Катьки собираются!
Не стал Колчин попрекать бывшего ученика, мол, предупреждать надо! По сути, Зубарев предупредил почти неосязаемым «так», понять же или не понять – забота сэнсея.
Мелкое, но самоудовлетворение, отместка судьбе. Это у Зубарева не отнять. Колчин исподволь, издавна ощущал: Андрей при всем уважении и симпатии к сэнсею считает того «белой костью», а себя – «черной». Не с рождения, не фатально, однако почему кто-то всегда в белых перчатках, а кто-то в болотных сапогах по самое некуда дерьмо разгребает.
Колчин ощущал зубаревскую кислинку еще в период натаскивания спецов почти пятнадцать лет назад: ну, коне-ечно, сэнсей! ты нас обучишь и за вторую смену примешься, а мы пойдем практиковаться, куда призовет руководство, хоть к черту на рога – в горячее многоточие.
Колчин ощущал зубаревскую кислинку еще в памятный август три с половиной года назад: ну, конечно, сэнсей! в столице танки, а тебе приспичило Японию посетить! ты там будешь спортивную честь Отчизны отстаивать, а Мы тут копошись-решай-решайся: кому быть Отцом Родным в этой самой Отчизне! небось когда вернешься, все будет кончено, а ты тут как тут – с победой! иппон!
Колчин и теперь ощутил эту кислинку – еще по телефону: мол, как же, как же, московский гость! а мы тут у себя в болоте квакаем, мошек ловим…
