Поздней осенью на Львовщине, когда все утопало в червонном кованом золоте, мы с Анной Степановной Дорощак сидели у нее дома, и она говорила о себе очень коротко и с видимой неохотой. Ей больше хотелось о деле рассказать: про то, как она раздаивает коров, как вместе со специалистами составляет рацион кормления («Это первейшее дело. Недаром же говорят, что молоко у коровы на языке»). На столе лежала стопка тетрадей.
— Что это?
— Конспекты. Я ж школой животноводов руковожу. Молодых учу.
Школа тут своеобразная. В определенные дни Анна Степановна приезжает на ферму. Смотрит, как задают корма, как доят, как ухаживают за коровами. А потом — лекция. Собственно, не лекция сама по себе, хотя тема обозначена. Это разговор по существу увиденного. Анализ и тут же практический совет, основанный на собственном многолетнем опыте, когда многое испробовано и были ошибки и неудачи, но в результате — конечный успех сегодня.
В совхозе имени Леси Украинки доили побригадно. И всех это устраивало. Анна Степановна, бывая в этом хозяйстве по делам школы, подолгу наблюдала за работой, изучала. Вроде бы не ее дело. Она-то только опытом делится. Тем не менее она посоветовала руководителям совхоза организовать работу по-другому. Коров закрепили за каждой дояркой. Прошло какое-то время, и надои пошли вверх.
Я спросил:
— В чем же секрет?
Анна Степановна ответила просто:
— Никакого секрета. Человек должен конкретно отвечать за что-то: в жизни, в собственном доме, в работе. Не вообще, а конкретно. За ту же самую корову отвечать, которая закреплена сегодня за дояркой. У нас вот семья немалая была и в детстве так было поставлено: ты утром хату подмети, ты дров принеси и растопи печь, ты за скотиной смотри. И вот, помню, каждому хочется сделать, чтоб лучше, чем у других. Сейчас это соревнованием называется...
С ней интересно говорить. О чем бы не зашла речь — у нее свое, подчас оригинальное, отличное от других, суждение. Мне стал потом понятен тот разговор ее с секретарем райкома, когда возвращались ночью в Пустомыты. И теперь уже не удивляло, когда секретарь райкома по тому или иному поводу советовался с ней, а сама, приезжая в райком, спрашивала его мнение по каким-то волновавшим проблемам...
Зная, что иногда она делается в районе этаким почетным представителем: чуть что — Дорощак в президиум — я спросил, не мешает ли это в жизни. Она ответила без всякой рисовки:
— Как не мешает? Мешает, отнимает время. Но тут дело такое. Вы вот сказали «общественная работа». Что такое совещание? Работать надо. Не просто посидеть в президиуме, посиять наградами. Но смотреть, учиться, наблюдать, впитывать хорошее. Я знаю, про меня кое-кто говорит: вот, мол, в президиумах сидит. Верно. Сижу. Но с кем? В президиуме народ интересный подбирается. Уже одно общение обогащает...
Верно подмечено, ничего не скажешь.
...Когда мы пошли к Дорощак на ферму и увидели гладких, хорошо упитанных коров, Анна Степановна сказала:
— Главная заслуга нашего секретаря Лукьяненко знаете какая? Как специалиста, конечно. Ну и как руководителя. Благодаря ему мы поменяли и улучшили все поголовье. Трудоемкое дело. Между прочим, за это время Лукьяненко еще и кандидатскую диссертацию защитил...
Потом мы сидели в маленькой, беленькой комнатке отдыха на ферме у Анны Степановны, и она рассказывала, что скоро переедут на новый комплекс, показала дипломы, награды. Отдельно стояла высокая фарфоровая ваза с изображением пожилой женщины в простенькой косынке.
— Это приз имени Ганны Клюк, Героя Социалистического Труда. Она меня всему научила... Как надою до конца года семь тысяч килограммов молока — останется за мной дорогой для меня приз. Шесть с половиной тысяч уже надоила...
Анна Степановна говорила о своих ученицах. Довольно смеялась:
— Того и гляди перегонят. Гарные дивчата...
Прямо перед окном, на улице, стояла пожилая женщина в ватнике, в кирзовых сапогах, с ведром в руке. Подталкивала коленкой несмышленых телят.
— Так то ж сама Клюк Ганна, — пояснила Анна Степановна. — Приз-то ее имени. Не узнали?.. Уже на пенсии, а с фермы не хочет уходить. Вот так хочу прожить жизнь. Чтоб люди за фамилию мою соревновались, за право быть похожей на меня.
Шел снег. Первый в тот год. Он падал на кованое золото поздней карпатской осени.
Эта история началась в Касабланке. Судно вошло в порт на рассвете. Ослепительно белый африканский город поразил матроса Павла Белзу прямо в сердце. Подумалось: как это здорово, что ему привелось повидать мир...
Ждали разгрузки долго — бастовали докеры, и команда, сходя на берег, знакомилась с достопримечательностями города. Потом и это стало приедаться. Для разнообразия поехали посмотреть джунгли. И там, у дороги, увидели наш трактор «Беларусь». Обрадовались ему, как живому человеку. Нерусский парень, копавшийся в двигателе, увидев моряков, помахал им рукой.
— Не иначе, что-то у него не ладится.
Капитан сказал Белзе:
— Глянь-ка, Павло. Ты ж трактористом был...
