Он встал и вышел на улицу. Снег слепил глаза. От буровой шел ровный гул. «Ну что ж, — сказал сам себе мастер, — даешь тридцать третью...» И наверное оттого, что выдалась она вот такой, и все сейчас зависело от него, от того, как он поставит дело, а, главное от всех людей, которые работали сейчас на буровой, — куда бы он ни шел, что бы ни делал, он все время думал о ребятах, разделивших с ним нелегкую судьбу: жизнь и работу.
— Вахта была Халила Талимова.
— Ну как тут?
— Да все нормально. За полчаса долото источилось.
— Геолог просил сделать долбление.
— Сделаем. Да ты иди, не беспокойся.
Потом он сидел у себя в балке, держал в руках тяжелый керн и опять думал о ребятах, вспоминал о них все хорошее. И все опять о том же: понять надо человека. А он понимает и, может, оттого у него бригада твердая, как этот керн...
Два года назад они бурили на обледенелом растворе 141-ю скважину. Спустили инструмент, начали бурение. На вахте стоял Демин Михаил Емельянович, опытнейший бурильщик. И все шло спокойно. А где-то за полночь вдруг что-то ударило в сердце Исаченко: как там на буровой? Схватился, побежал. Стояла душная летняя ночь.
— Все в норме?
— Спокойно, мастер.
И в ту же минуту пошел рекой раствор. Выброс был такой силы, что погнуло тарелку клапана. Дело решали секунды. Помощник бурильщика быстро и ловко зажег факел... В одну минуту вся бригада — те, кто спал после вахты, — была на ногах. Бежали из балков к буровой кто в чем был. В семь минут все было кончено...
Когда мы говорили об этом с Исаченко, он сказал:
— Вам же нужно что-то героическое. Правда? Так вот это, я считаю, был героический поступок. Никто не испугался, не убежал, ведь гул был адский. В один миг каждый взял себя в руки. Тут воля, смелость, опыт, точный расчет. И реакция, как, скажем, у пилота в небе в критической ситуации, когда на раздумья просто нет ну ни секунды... А в остальном на буровой спокойная, размеренная работа, когда все отлажено. И просто жизнь.
А жизнь складывается из работы, поездок домой после вахты, обсуждения новостей, которые «там», на земле. Потому что тут кругом болотная топь и вода, а зимой — жестокие морозы.
Жизнь шла дальше.
Тарас Балицкий, старший дизелист, женился на поварихе Марине. У них дочка, и теперь Марина опять в декретном отпуске. Тарас приехал на вахту из поселка и на все вопросы — что и как — мрачно отвечал:
— Сказала, если к маю скважину закончите, — рожу сына.
Они ж переживают все за Тараса и Марину. Свадьбу все справляли, кто был свободен от вахты. Один мастер остался с вахтой на буровой. Вместо него отплясывала на свадьбе его жена Люба.
...К Фархаду Гасанову приехал младший брат Леша. Стали вместе работать. Мастер радовался: хорошая семейственность. У них уже есть два брата — Виктор и Саша Долгошеевы. Но Фархад уехал в отпуск, женился да так дома и остался. Какая буря поднялась в бригаде. Мастер сказал:
— А если это любовь? Надо же понять человека.
— Нам во как нужен он был в бригаде.
— Но я-то остаюсь, — сказал младший Гасанов. — А там, может, и Фархад вернется. С женой.
В феврале опять событие: Тараса Балицкого принимали в партию. Рекомендацию ему давал Виктор Владимирович Турский, человек степенный, уважаемый.
...И еще прошел день, другой и третий. Пригревало все сильнее, все больше становилось дымящихся легким паром проталин на Салыме, но порода там глубоко под землей, которую они бурили, поддавалась трудно. Но они шли, не останавливаясь. Чем меньше оставалось метров до окончания бурения, тем собраннее, четче работала бригада.
Утром ли, вечером видел мастер — не спится ребятам: как там, на буровой, надо ж хорошо праздник встретить. И, все равно, хоть не их была вахта — шли помогать, если что надо. Сейчас у них был хороший такой азарт: надо сделать. Считается, что самое трудное — забурка скважины. А у них тут трудным оказалось то, что все их мысли и все, что они делали в эти дни, сконцентрировалось в одном: надо сдать эту скважину до срока и без аварий. Глядя на то, как ребята волновались, переживали, старались, не считаясь ни с чем, помочь друг другу, мастер еще и еще раз вспоминал слова давнего своего наставника: «Надо понимать человека». Он понимал их. Ходил и выбивал квартиры, устраивал детей в садик, добивался, чтоб вовремя было чистое белье и хороший обед. Переживал вместе с одним, если у того было плохо дома, пытался вникнуть в сердечные дела другого. Все вместе взятое и сделало их такими дружными, честными и упрямыми. А на Севере это так важно.
Он был на буровой, когда они прошли последние метры. Никто не кричал «ура», не бросал вверх шапок — народ в этих краях суровый. Мастер снял каску, провел по волосам и сказал:
— Все.
И, наверное, в первый раз за все эти трудные дни посмотрел на великие, уже тронутые весной снега окрест, на небо. Очень большое солнце стояло над тайгой. Оно показалось ему самым большим, какое доводилось видеть в жизни. Оттого, подумалось ему, что это была его тридцать третья скважина, пробуренная на Салыме.
