Они молчали. Сорокину подумалось, как хотелось бы встретить человека, знавшего отца на фронте. Отец его был полковым комиссаром и погиб в первые дни войны...
На Денисовском участке его лаем встретила собака Кучка.
— Начальство не узнает, ай-ай, — пошутил старый бурильщик Иван Петрович Лосюк. Это с ним двадцать с лишним лет назад начинал Сорокин.
Ходили по буровой. Мастер Блинов жаловался на отсутствие запчастей, не хватало тракторов для перевозки буровых. Сорокин привычно слушал, привычно замечал для себя: об этом поговорить там-то, по этому вопросу позвонить в Якутск. Все было привычным. И только с одним не мог свыкнуться, что и он, и все эти люди — Блинов, Лосюк, Шмальц, Бенке уже не молоды. Вся жизнь их прошла здесь. Помнится, будто недавно еще договаривались: «Ты ко мне под Ригу приезжай». «Что там Рига? Вот у нас на Полтавщине!». «Бросьте вы! На пенсию выйдем — к нам в Новочеркасск! Какие места!»
Куда там! Все тут корни пустили, в Якутии.
Удивительные люди эти геологи. С виду кажется — беспокойное, кочевое племя. А сердцем чаще прирастают там, где все стало обыденным, но навсегда своим. Может, оттого все чаще тянет его, Сорокина, не в Новочеркасск, а в Денисовку, а если засидится месяц-другой по делам в Москве — Чульман начинает сниться.
Из Денисовки, не заходя в контору — пусть делят там эти треклятые кабинеты — поехал прямо в аэропорт, сел в вертолет и полетел на Дес. Так они называли крупное железнорудное месторождение, детальную разведку которого вела изыскательская партия Валерия Котина. И начальник, и главный геолог были молоды. Сорокин давно беспокоился — как у них там? А времени выбраться все не хватало.
На Десе к вертолету выскочила целая орава пацанвы.
— Откуда их столько? — удивился Сорокин. Поселок с вертолета показался крошечным.
— Растем. Вчера тут столько переживаний было. Жена помбура Хатиркаева родила двойню. Вы б нам денег на детясли подкинули под эту марку.
— Ладно-ладно. Бог подаст. Ты давай по делу.
Они ему докладывали вдвоем — Котин и главный геолог Кравченко. Дела шли неплохо во всех пяти буровых бригадах: с заданием справлялись досрочно. Рассказывали, что построили общежитие, сейчас вот детсад кончают, телефонизацией занимаются. Сорокин слушал с удовольствием. Хорошо распорядились ребята. В распадке добротный поселок поставили. Ничего, хваткие хлопцы, напрасно о них беспокоился.
— У нас какая беда? Бертонитовых глин не хватает, одна тонна осталась. Много теряем на перевозках. Надо бы нам о дорогах подумать.
Котин говорил ровно, Сорокин слушал, как всегда отмечая про себя, что надо предпринять.
— А Кравченко у нас третьего дня партбилет вручили на бюро райкома, — сообщил он.
— Чего это ты вдруг про Кравченко?
— Может, отцу позвоните в Днепропетровск? Обрадуется.
И опять Сорокин подумал о закономерности случайного в жизни. Вот он работал с Блиновым на Денисовском, а Котин — поммастера у Блинова. А здесь когда-то они искали железо с отцом Кравченко. Он теперь профессор в Днепропетровске. Уезжал из Чульмана, все говорили:
— В теплые края потянуло. М-да, не того геолог...
Но сын Кравченко вернулся в места отцовской юности, работает на Десе главным геологом и, судя по тому, как они тут обживаются, уезжать не собирается.
— Как дома? — спросил Сорокин главного геолога.
— Да ничего. Жена работает. Пацан один дома.
— Как один? Ему ж четыре года?
— Детсад кончаем, полегче станет, — спокойно объяснил главный геолог. — Да ничего. Помните, дядь Володя, в Чульмане когда жили, я таким пацаном тоже один оставался?
Сорокин шагал рядом с ними по поселку и то, что был выше их ростом и приходилось, обращаясь к ним, невольно поглядывать чуть свысока, вдруг начало его смущать.
Но когда Кравченко назвал его доверительно дядей Володей — успокоился. Может, от этого домашнего «дядя Володя» опять почувствовал себя, как в Денисовке...
Теперь он летел обратно. Таежное мелколесье плыло под вертолетом, змейками вились малые реки, стороной далеко-далеко высился над тайгой Становой хребет. Сорокин узнавал знакомые места, зорким глазом выхватывал из глухомани следы старых шурфов, которые они когда-то проходили. Возвращаясь мыслями к делам, которые ждали его в экспедиции, вдруг сердито подумал: «И никто, понимаешь, не требовал отдельного кабинета с окнами на солнце».
Человек с юмором, Сорокин, рассказывая мне позже об этих своих переживаниях, сказал: «Я в тот день сам себе напоминал самовар, в котором угли погасли, а внутри все еще кипит». Размышляя об утреннем разговоре со своим замом, он вдруг вспомнил: «А вот, скажем, Иван Филин, наверное, один, который не заходил по поводу переезда в новое здание».
Всю оставшуюся дорогу до Чульмана под ровный гул двигателей он стал думать о геологе Филине, с которым судьба его давно когда-то связала тоже здесь, в этих местах.
