Белая ночь, ее будто и не было, а она уже на излете. И вот на рассвете, помню, туман густой стоял над рекой, только в сон стало клонить, тут и началось. Сначала отбомбилась наша авиация, потом приступили мы. Наша артиллерия должна была подавить огневые точки противника, чтобы дать возможность пехоте начать переправу.
Накануне вечером снова пришел в окопы комбриг Макаров, спрашивает: «Помните, какое завтра число? Правильно, 21 июня. Мы должны фашистам крепко про это число напомнить. Завтра Свирь будем брать. Может, добровольцы есть первыми пойти? Дело, конечно, такое — «или грудь в крестах, или голова в кустах». Лихой был мужик.
Да... Напарник мой мне и говорит: «Пойду я первым». «Почему же это ты?» — спрашиваю. «А вон из других рот один украинец идет, один грузин. А нас из Казахстана тут двое. Ну ты молодой, а я уже пожил». Ему было где-то лет сорок. Кстати, под немецким огнем он переправился на тот берег одним из первых...
Леонид Иванович:
— Мы били по тому берегу прямой наводкой. В самоходке стояла страшная жара. Казалось, что голова вот-вот разлетится на куски от грохота. Мы задыхались от духоты и пороховой гари. Так продолжалось около часа. Когда отстреляли боекомплект, я поднял люк и, совершенно оглушенный, вывалился на землю. Рядом в окопе лежал солдат. Ждали команду к атаке. Хотелось пить. Я попросил: «Браток, напиться есть?» Он протянул мне фляжку. Выпив ее залпом, я тут только опомнился: «Извини, брат». Он повернулся ко мне: «Чего там, в Свири свежей наберем». Что я запомнил? Узкие глаза и лицо в оспинках...
Амирхан:
— Артиллерия наша гвоздила так, что под нами земля ходуном ходила. На том берегу — сплошной огонь и дым. Ну, думаю, живого места нет. Пошли наши первые на лодках. Я все стараюсь угадать, в какой мой напарник... А потом — ракета, и пошли мы.
Я, помкомвзвода и еще в моей лодке семеро. Гребем, а немец, гад, бьет с той стороны. Вижу, один рядом упал, другого ранило. Гребем, из сил выбиваемся: кто веслом, кто прикладом, а кто просто рукой. А немец сыплет...
Как в воду прыгали, как рвались на берег — это уже помню, как в тумане. Пришел в себя, когда увидел на бруствере немецкого окопа убитого своего напарника. Тут его достала фашистская пуля... А командир кричит: «Вперед! Вперед! На Олонец!»
Леонид Иванович:
— Уже когда отстрелялись и десант ринулся через Свирь, я все всматривался: где там мой рябой солдатик с фляжкой. Но над Свирью стояли огонь и дым, перемешанные с туманом.
Сорок лет спустя, во все глаза глядя друг на друга, они вспоминали разные мелкие подробности и ахали от удивления:
— Неужто это был ты?
— Я, конечно.
— Да как же ты меня запомнил?
— А рябинки на лице.
— Верно. А я только и помню танкиста в шлемофоне.
— Точно.
— Ну и ругал же я артиллеристов, когда переправлялись, а недобитые фашисты полоскали нас. Тебе не икалось?
— Этого не помню.
Они сидели на скамейке, смотрели на море, на застывший на горизонте большой смутно-голубой пароход, похожий на чудо, на гору Кошку, свалившуюся на солнцепеке одним своим ухом прямо в синее море, и вспоминали прошедшую войну, своих друзей-товарищей, которые полегли в боях, и говорили о том, что, слава богу, все это позади, ну а вот им выпало жить, и жить хочется хорошо и долго.
Вскоре после того боя на Свири Леонид Иванович Загайнов был ранен и демобилизовался инвалидом. Теперь он доктор юридических наук и работает в Институте государства и права Академии наук СССР. А Амирхан Сейтмаганбетов после, как взяли Олонец, кончил войну в Вене и вернулся домой в сорок седьмом. Сейчас он — ответственный партийный работник в Новороссийском районе Актюбинской области. Года три назад здесь, в санатории, он узнал, что награжден орденом Трудового Красного Знамени. Среди тех, кто пришел его поздравить, был и Леонид Иванович. Но тогда они еще не знали, что знакомы почти сорок лет.
И чего только не случается в этой жизни...
Этот странный яшули Ашир Аннабаев отличается от своих сверстников тем, что в свои восемьдесят с лишним лет не страдает старческой бессонницей. И это обстоятельство, кроме всего прочего, имеет еще одно важное преимущество. Старый человек, еще не потерявший способности удивляться, открывать новое с высоты прожитых лет, он во все глаза смотрит на окружающий его мир, а это так удобно при свете дня.
