Ну и всыпал же жару Мацков на заседании комиссии! Это как же старые им станки? Быт! А от него, может, настроение каждого моего монтажника зависит и каждого металлурга, и каждого токаря!
— Механик с пункта химчистки идет на соседний завод, просит болт выточить. А он что, для себя лично? (Это Мацков на комиссии ставит вопрос). — А такое возьмите дело: горы белья лежат — нет машин, чтоб на фабрику отвезти. Говорят, экономия горючего. На быте, мол, можно экономить. Нельзя так! Потому что это на человеке отзывается. На нашем рабочем горбу это отзывается!
Мацкова перебили:
— Ну ты это уж загнул...
А Мацков на своем стоит:
— Ничего не загнул. Сколько времени в очередях по прачечным, по химчисткам, по мастерским теряем. А время-то это для отдыха нужно. Потому что — не отдохнешь, какой же из тебя работник!?
И еще посмотрите — где у нас все эти прачечные, мастерские, химчистки? Как правило, в подвальных помещениях. Вроде быт — дело второстепенное. А оно вон как выходит!
Сегодня в Челябинске двинулось новое дело — создание комплексных приемных пунктов, приближение их к производству. Как хочется ему, Мацкову, чтоб пошло это дело шире и глубже.
— ...Вот так живу и работаю, — заключил свой рассказ Мацков. Старый учитель сказал:
— Выходит, недаром тебе звание Героя дали. Я ведь грешным делом думал: Героя только за производственные успехи дают. Выходит, за добрую душу тоже. И депутатом Верховного Совета РСФСР тебя тоже, значит, недаром избрали...
Он еще долго гостил у Ивана Ивановича Беспалова и его сына. И о многом было говорено.
А дома его ждали новые дела, новые многотрудные заботы. С ходу отправился в очередную командировку на реконструкцию доменной печи, и все там было бы хорошо. Да вот беда — бригада опять с бору по сосенке, своих мало. Свои, старики, в Челябинске остались — там тоже дел по горло. Но домой вернулся, и новые хлопоты — то сессия горсовета, то опять же депутатские заботы по быту, а еще — заседание бюро райкома. Пришел как-то с одного такого заседания, а кто-то из старых его коллег мимоходом так, без зла, правда, бросил:
— Леонтий, чегой-то не того твоя бригада. Мужики опытные и надежные, а не того...
И вдруг грустно стало Мацкову. Вдруг он представил, что говорят о нем мужики, ежели он по восемь — десять заседаний в месяц высиживает. Что ж еще они могут сказать о таком бригадире? Сам был монтажником, знает... Да, задумаешься...
Тут еще дела домашние. Но здесь ему уж грех обижаться. Старшему своему сыну Владимиру он еще после девятого класса сказал:
— Хватит бить баклуши на каникулах. Пойдешь на лето монтажником.
— К тебе?
— Еще чего? В бригаду Лозенского Владимира Васильевича.
Пошел. Поработал. Армию отслужил, отец ему говорит:
— Ну что, в политехнический?
— Туда. На вечерний.
— А чего не на дневной?
— Ты что? Я не дождусь, когда в свою бригаду вернусь.
Порадовался про себя Мацков. Выходит, по сердцу пришлась профессия монтажника. Сейчас Владимир — мастером. Сын Максим родился. Внук, значит, Мацкова. И конечно же, мечтает Мацков, что он тоже будет монтажником. Пока же Максим ходит пешком под стол, и что он там монтирует, бог его знает.
Вот так живет Леонтий Мацков. Просто живет, и все. А никакой другой жизни ему и не надо.
Человек из Москвы стоял на своем, и это выводило Мирзаханова из себя. Убежденный в том, что он на верном пути, что залежи газа именно в этом месте Даулетабада, он каждого, кто с ним не соглашался, готов был встречать в штыки. Хотя в глубине души понимал: тот, другой, тоже имеет право на свое мнение. Но вот как ему самому утвердиться в своей правоте?
— Не может там быть газа. Даже студенту известно, что подобных месторождений с газом в так называемой моноклинальной зоне всего две в мире.
— А если третья здесь? — спросил Мирзаханов.
Собеседник то ли шутя, то ли серьезно сказал:
— Этого не может быть, потому что этого не может быть никогда...
Они все родом из молодости, прошумевшей в самом пекле Каракумов — Дарвазе: насквозь русский Филипп Беленький со своей женой туркменкой, «железный» буровой мастер обстоятельный Бутта Батыров, спокойный Мирзахан Мирзаханов (хотя он был уже главным геологом управления в Ашхабаде, они единодушно считали его своим, дарвазинцем), рассудительный бурильщик Аннадурды Куванчев, высокий, интеллигентный, умеющий все Ростислав Смирнов, он тогда, как и Беленький, был начальником одной из геологических партий; соперничавшие между собой горячие буровые мастера Василий Шумский и Сергей Улановский, по-восточному немногословные Ильмурад Мухамедмурадов и Дурды Колатов.
