Много позже мы не раз вели с ним долгие разговоры об этих днях. Я все пытался понять — что же все-таки заставляло его, несмотря ни на что, добиваться своего, идти на риск, поступать против всяких общепринятых правил.
— Если бы скважины не дали нужных результатов, вас бы наказали?
— Сняли б с работы за самоуправство, — ответил он.
— Что б тогда?
— Стал бы опять доказывать.
— Но ведь в этом случае вы уже не были бы главным геологом, а значит, возможностей меньше.
Он сказал на это спокойно:
— Все равно бы доказывал.
...Итак, час настал. Смирнов, как только приехал на буровую к Шумскому, сразу же — к каротажникам:
— Покажите пробу.
Еще не веря в близкую удачу, осторожно сказал:
— Кажется, что-то есть.
В ту надолго запомнившуюся им бессонную ночь ожидания они говорили о многом. Вспоминали добрым словом Дарвазу и всех тех, кто там был и кого судьба свела здесь, на Даулетабаде. Уже бледнел рассвет в песках, как они разошлись по вагончикам, не подозревая о том, что завтрашний день для них станет в некотором роде историческим. Они шли к нему все эти годы со времени дарвазинской вольницы, они жили для этого дня. Вместе с огромным оранжевым солнцем, встававшим над Каракумами, наутро ударил газовый фонтан. Он подтвердил, что здесь в центре пустыни — богатейшая залежь газа, которая зовется сегодня Даулетабад-Донмезским месторождением, и за открытие которого многие из них — Мирзаханов, Шумский, Куванчев, Смирнов получили Государственную премию СССР.
В ясный октябрьский день, полный золотого света от осенней листвы, в Ашхабаде состоялось выездное заседание государственного комитета по запасам полезных ископаемых, утвердившее запасы Даулетабад-Донмезского месторождения.
Те два десятка шагов, которые сделал Мирзаханов от своего кабинета до зала заседаний, где его сообщение ждала комиссия, наверное, показались ему очень долгими. Я спросил:
— Не вспомните, о чем тогда думали?
— Почему же? Помню. Как раз по радио передали, что на трассе газопровода «Сияние Севера», не дожидаясь окончания геологических работ, началось освоение нового месторождения газа. И тут я подумал о нашем, Даулетабад-Донмезском: быстрее надо осваивать.
Когда в свое время выявилась уникальность Дау летабад-Донмезской зоны, сомневающиеся говорили: «Так не бывает, потому что так не бывает никогда». Бывает.
Кинули в глухую тайгу за много километров от жилья горсть дощатых вагончиков, срубили столовую, пекарню, баню, по зимнику доставили технику. Называется все это вахтовым поселком. Раз в двенадцать дней вертолетом доставляют сюда лесорубов. Они валят здесь лес, а зимой, когда станет твердой снежно-ледяная дорога, заготовленную древесину вывезут к местам доставки.
Вахтовый поселок — это не просто жилье в тайге, аванпост лесозаготовителей, это средоточие всех рожденных новым методом проблем: производственных, моральных, психологических, порой трудных, крайне острых, присущих только этой специфической обстановке. Здесь сфокусировано все: быт, характеры, работа, взаимоотношения.
Две комплексных укрупненных бригады в вахтовом оселке «Кедр» — Николая Кленова и Ивана Дронова — людей уважаемых, знатных, Их портреты — рядом на районной Доске почета. Живут в далеком вахтовом поселке, соседствуют: двенадцать дней подряд с перерывом на выходной. А там опять — вертолет в небо и курс на вахтовый поселок у речки Картаньи.
1. Сгибаясь в три погибели, Иван шагнул в вертолет и почувствовал, как резко ударило в поясницу. Пожалел: «Может, не надо было лететь». Врач не хотел выписывать из больницы, но Иван настоял:
— Надо мне в вахтовый позарез.
Косо мелькнули за иллюминатором последние дома райцентра, а дальше пошла тайга. Ровной ниткой протянулась дорога — среди ржавых болот. По ней зимой вывозят лес из тайги. Иван глядел вниз и думал о том, как много нового, неожиданного вошло в его жизнь с вахтовым поселком. Иван больше беспокоился собственно не о самом поселке, а о том, как они там будут жить. Раньше тоже была вахта. Утром машина доставит на лесосеку, вечером — домой. А тут двенадцать дней и ночей на одном пятачке. Это ведь не все просто.
Бригаду сколотил хорошую. Старый товарищ Алексей Иванович Гришин, вальщик. Коренастый, немногословный. Навалит хлыстов, а видит, что сучкоруб не управляется, берет топор и пошел помогать без лишних разговоров. На трелевке — Ярослав Иванович Рожко. Этот сам пришел, сказал: «Возьми, Иван Григорьевич, в вахтовый. Больше не подведу». Был такой случай — прошлой зимой не вышел на работу, а дело горело. Иван сам сел на трактор. Через три дня заявляется Рожко:
— Это кто ж за меня?
— Бригадир.
— А мне ничего не сказал.
Гришин, работавший поблизости, хмуро бросил:
— Просто он думает, что у тебя есть совесть.
Рожко потом не разгибал спины. Гришин посетовал бригадиру:
— Ну, и методы у тебя.
— А что надо было делать?
— Гнать из бригады.
— Не уверен.
