Шел двенадцатый час ночи, но было еще светло. Белая ночь стояла над Колымой. Ослепительно белели языки снега в распадках, по обочинам дороги буйствовал розовый Иван-чай, далеко впереди в долине недвижно висела белесая дымка. Но это не ночной туман. Это висела великая пыль с трассы. Далеко где-то куковала кукушка. Над нами вились тучи прожорливого комарья. Тысячекилометровая колымская трасса натуженно гудела рядом. То и дело останавливались машины.
— Браток, помочь, что ли?
— Не надо, есть запаска.
Молодой веселый парень в майке — его и комары не брали — притормозил рядом:
— Дядя Витя, может, что надо?
— Управлюсь.
Когда отъехали, Маркевич пояснил:
— Бригадир мой, Толик Егоров. Хороший хлопец, самостоятельный.
Подошел еще один: большерукий, с проседью в густой шевелюре. Маркевич его представил:
— А это кум мой, Виктор. Я с его отцом Никифором Маслием начинал тут на Колыме...
Они стояли поодаль, и я услышал, как Маслий, кивнув в мою сторону, спросил:
— Это кто же?
— Практиканта дали.
Глядя, как я управляюсь с монтировкой, Маслий мрачно предрек:
— Намаешься ты с ним...
В Мяките у дома отдыха шоферов (их несколько на трассе) — скопище машин. Строгая дежурная заставила тщательно вытереть обувь, выдала каждому шлепанцы, полотенца. Работал душ, столовая. В чистых комнатах были чистые постели. В третьем часу ночи стало совсем светло, и спать не хотелось. Вспомнилось, как на перевале, когда машина с трудом одолевала крутой подъем, Маркевич вдруг примолк, сказав: «Дружок тут у меня погиб. Саша Мещеряков... Эх, друг был...»
...Он ехал в тот день на Магадан. Погода стояла ясная, зимник прочный. Напарник дремал рядом. На Яблоневом перевале дорожники, видать, плохо посыпали подъем, и тяжелую машину понесло под уклон.
— Пашка, прыгай из машины! — только и успел крикнуть Маркевич напарнику. Тот из кабины в кузов — там всегда бревно наготове. Одним махом его — под колеса. Чудом удержались.
В другой раз — это давненько было, на Хандыгской трассе. Тоже вот так потянуло юзом, а тут еще дверную ручку заело. Повис на дифере, а под машиной обрыв метров триста. Только хочет дверцу открыть, а машину клонит правым бортом в пропасть. Так и сидел в пятидесятиградусный мороз, весь в поту от страха, боясь пошевелиться, пока попутка не подошла.
Петляет по склону дорога, ползет все вверх и вверх, на перевал. Отсюда внизу, в долине речка уже тонкой ниткой смотрится, а подъему кажется конца-края не видать. Долго не оседает пыль от встречных машин. По зимнику легче: ни этой жары, ни пыли, Наст прочный, накатанный, что твой асфальт. Хотя тоже как сказать. Мороз под пятьдесят, и, если баллон полетел — хоть плачь. Камеру неосторожно на снег бросишь — в куски как стекло разлетится. А если пурга, да еще с морозом, собьются машины в кучу и кукуют на трассе сутками.
Года три назад уезжал с Колымы старый друг Маркевича Алексеенко Дмитрий Дмитриевич. Водителем работал, диспетчером на зимнике, последнее время начальником грузовой станции в Аркагалыке.
— Чего это ты схватился? — допытывался Маркевич. — Начальником полегче, чем водителем.
— Да жена, понимаешь, жмет.
— Не пожалеешь?
— Так в Житомир же еду. Это тебе не Колыма.
Теперь письма пишет: черт меня, мол, дернул уезжать. Три года прошло — не могу без Аркагалыка. Водителем бы вернулся, жена не пускает... Ох уж эти жены!..
Маркевич одолел перевал и спустился в долину. У светлой быстрой речки стояли дорожники: вагончик, рядом — скрепер, бульдозер. Съехал с трассы, подошел, поздоровался.
— Ну, мужики, что ж вы дорогу-то не поливаете — пыль не продохнешь, за двести километров два баллона полетело.
— Это ты к начальству. Вот там.
Познакомились. Тридцатилетний Роман Лиев, заместитель главного инженера Дебинского дорожно-ремонтного управления, приехал в колонну.
— Ну и что ж ты тут увидел? — завелся с полуоборота Маркевич.
— А ты чего это так? — опешил Лиев.
— Так машины же гробим почем зря на твоей дороге.
У них хватило ума и выдержки поговорить все-таки спокойно. И чем больше слушал Маркевич Лиева, тем меньше хотелось ему ругаться. В самом деле: надо войти и в их положение. У них участок в 228 километров трассы от Гербинского до Бурхалинского перевала, а техники — раз-два и обчелся, запчастей нет. Работать надо в две смены, а людей не хватает, нет жилья.
— Ты знаешь сколько в сутки машин проходит?
— Ну...
— Вчера, например, ровно тысяча. Ребята из сил выбиваются, чтоб поправить самые разбитые места.
Потом они сидели у костерка, пили традиционный колымский чай.
— Сам-то откуда? — поинтересовался Маркевич.
— С Кубани.
— Не тянет обратно?
Лиев устало улыбнулся:
— Ну, а тут кто будет?
Когда прощались, Лиев сказал:
— Ты уж извини за дорогу, браток.
Что ему мог ответить водитель?
Километров через семьдесят он увидел еще один вагончик в распадке. Тут два месяца назад начали строить новый мост. Остановился.
— У вас тут, видать, еще и конь не валялся?
