Воющий ветер, холод в лицо. Напор воздуха — мощный, почти раздавливающий. Я с трудом приоткрываю глаза, которые тут же наполняются слезами. Солнце, голубое небо. Ослепленный, я в конце концов начинаю различать окружающее и сдавленно вскрикиваю.
Париж. Париж, его улицы и дома, насколько хватает глаз. Я падаю!
— ВААААУУ!
Сена, Марсово Поле и Эйфелева башня справа от меня, далеко внизу — слишком далеко, чтобы послужить опорой для шеста. Что-то касается моей правой руки, и я поворачиваю голову. Ледибаг.
— Черный Кот, сюда! — кричит она.
Она изо всех сил закидывает йо-йо к Эйфелевой башне внизу — далеко, так далеко. Спустя несколько бесконечных минут оно зацепляется за перила последнего этажа.
— Держись!
Она на автомате делает движение запястьем, и трос с пронзительным свистом заматывается обратно. Я едва успеваю схватить ее за талию, прежде чем натяжение йо-йо резко отбрасывает ее вправо. Мы по-прежнему падаем, только башня теперь опасно приближается к нам. Мы двигаемся быстро, слишком быстро, чтобы приземлиться, ничего не сломав!
— Давай, — бормочет Ледибаг. — Давай!
Мы прошли под перекладинами третьего этажа — примерно триста метров. Я сильнее сжимаю ее талию. Она справится, я знаю, что справится. Всегда!
Но мой желудок совсем не справляется!
Одним движением йо-йо отцепляется и со скоростью молнии возвращается в ее ладонь. Уносимые порывом, по-прежнему в свободном полете, мы проходим в нескольких метрах от башни. Ледибаг еще раз напрягается, и йо-йо снова улетает, зацепляется за другую стойку и резко тормозит нас, увлекая в гигантскую снижающуюся спираль. Теперь мы планируем столько же, сколько падаем, и это воздействует на мой желудок чуть ли не хуже, чем свободное падение.
Мы преодолеваем второй этаж — больше ста пятидесяти метров. Земля приближается всё еще с головокружительной скоростью.
— Я отпускаю, держись рядом!
Толчок, йо-йо отцепляется, и свободное падение возобновляется. Ветер воет у меня в ушах. Я хватаю шест и оцениваю расстояние, отделяющее нас от башни — всё еще слишком далеко, нет подходящей для меня опоры. Меньше ста пятидесяти метров до земли, но, возможно, я могу затормозить падение шестом?
— Нет, подожди!
Ледибаг хватает меня сзади за ремень. Йо-йо снова улетает и цепляется на первом этаже. Трос натягивается, и мы резко останавливаемся.
— Ай!
Резкое маятниковое движение бросает нас под Эйфелеву башню. Я вижу, как земля приближается на бешеной скорости.
— Сейчас!
Ледибаг отпускает мой ремень, и я инстинктивно сжимаюсь в комок. Я первый ударяюсь о мостовую и долго качусь, прежде чем мне удается взять движение под контроль. Наконец, я останавливаюсь, голова кружится, сердце бешено колотится. Я бросаю взгляд на мою Леди, рухнувшую на землю в нескольких метрах от меня — взгляд расфокусирован, ладонь прижата к ребрам. Передо мной встает образ раненой одинокой Маринетт в отделе супермаркета.
— Мари… Моя Леди!
Не распускать язык в Париже-Пикселе! Кто знает, кто может нас услышать?
— Моя Леди, ты в порядке?
Страшно бледная, она молча кивает. Хотя костюмы и магические силы сглаживают наши слабости, ее треснутым ребрам наверняка досталось. Она несколько раз вдыхает и выдыхает, маленькими осторожными глотками, и, наконец, ее плечи расслабляются, на щеки возвращаются краски. Она обеспокоенно шепчет:
— А ты, Котенок?
Я улыбаюсь, на меня накатывает приступ необъяснимого нервного смеха:
— Я упал с небес. У меня спина в клочья.
Она закрывает глаза и прикусывает губу, сдерживая улыбку. Я заключаю классическим:
— …но порядок, я упал на четыре лапы.
Она, наконец, смеется:
— Болван.
— Какой маневр! Но приземление надо доработать, моя Леди!
— Либо так, либо я могла бросить тебя на произвол судьбы, пока выкручиваюсь сама! — ворчит она со сбитым дыханием. — Ты предпочел бы, чтобы я схватила тебя в последнюю секунду?
— А, туше!
Я шучу, но прекрасно знаю, что лучше у нас не вышло бы. Счастье еще, что она смогла уцепиться за Эйфелеву башню, чтобы замедлить падение. Без этого…
Я даю ей восстановить дыхание и пытаюсь успокоить колотящееся сердце — мы живы! После воя ветра тишина города вокруг кажется вдруг оглушительной.
— Эй… вы как? Ничего не сломали?
Я подношу руку к наушнику и рычу:
— Геймер, что это был за план? Материализовать нас больше чем в трехстах метрах над земной твердью?
— Сожалею! Правда — я не знаю, что случилось! Вы загружались в два раза дольше, чем остальные, и вы первые материализовались так высоко! Возможно, это связано с величиной ваших сил, наверное, из-за этого программа где-то заглючила…
Макс продолжает рассыпаться в извинениях, тогда как остальные акуманизированные вперемешку выражают облегчение или раздражение. Подняв глаза на башню, Ледибаг выглядит всё еще потрясенной тем, что совершила на чистом инстинкте. Я на мгновение отключаю микрофон наушника и шепчу ей:
— Думаешь, это подстава Бражника?
Я не могу представить, чтобы один из наших союзников был способен устроить подобную ловушку — ни Пикселятор, ни Геймер, ни тем более Марков. Только если Бражник снова взял контроль…
