Я вздрагиваю и снова смотрю на коллеж. Маринетт торопливо спускается по ступеням, стиснув рукой капюшон. Под таким проливным дождем ее сумка уже промокла насквозь.
Я колеблюсь.
Я колеблюсь…
Я вцепляюсь в спинку водительского сиденья:
— Остановитесь! Пожалуйста, всего на минутку!
Машина тут же резко тормозит, и месье Г. бросает на меня заинтересованный взгляд. Я хватаю зонтик и вылетаю из машины.
— Сейчас вернусь!
Я мчусь по пустынному тротуару.
— Маринетт! Постой!
Маленькая фигурка застывает под проливным дождем, оборачивается и сжимается при виде меня. Я в несколько шагов догоняю ее, не обращая внимания на лужи. Ее капюшон падает на плечи, и она забавно покраснела, будто пион.
— А-а-адриан? Что случилось?
— Э… Я…
При виде промокших черных как смоль волос на бледном лбу Маринетт я, наконец, вспоминаю, что надо раскрыть зонтик и укрыть ее.
— Держи. Я видел, у тебя нет зонта.
— О… Да! Я опять забыла его в классе… Но не помню в каком… ха-ха…
Она несколько раз ошеломленно моргает. Разглядывает мою протянутую руку, потом смотрит на меня, потом — снова на зонт. Наконец, берется за ручку, у нее ледяные пальцы.
— Но… А ты?
— Я в машине, мне он не нужен, — отвечаю я, широко улыбнувшись.
Как я и надеялся, она улыбается мне в ответ — в своей немного нерешительной и очень искренней манере.
— Спасибо, Адриан. Я верну его в понедельник, обещаю!
Она подпрыгивает:
— Ах, нет! Завтра же начинаются каникулы, ха-ха! Э, х-хочешь, завтра я отнесу его тебе домой? Я знаю, ты должен готовиться к тому соревнованию по фехтованию и не можешь мне уделить много времени, но… Нет! На самом деле, я вовсе, совсем-совсем вовсе не в курсе твоего расписания, я просто слышала, как ты говорил с Нино, и…
Пока она рассыпается вперемешку в извинениях и оправданиях, я хмурюсь, растерявшись от такого потока слов. А потом решаю засмеяться.
— Всё в порядке, Маринетт. Честно говоря, ты можешь даже оставить его себе, знаешь. Я буду очень занят на каникулах из-за переезда и…
Ее голубые глаза распахиваются, и она глухо бормочет:
— Что?
— Э… То есть…
У меня сорвалось с языка! А я-то хотел избежать мелодрамы…
У меня за спиной раздается сигнал клаксона. Я оборачиваюсь к лимузину: мой угрюмый шофер делает мне знак, что время поджимает. Я отвечаю ему жестом, умоляющим подождать еще немного.
— На самом деле… Я уезжаю из Парижа в конце каникул. Мой отец берет меня в турне для своих дефиле. Я еще не знаю как надолго. Шесть месяцев, может, больше.
Не знаю почему, но это вызывает у меня ощущение конца света. Как будто уехать отсюда означает никогда не вернуться. Как…
…Как было с мамой.
— Я… Я еще никому не говорил. Не решался. Так что если ты сохранишь это пока в тайне, будет отлично, Маринетт.
Дождь усиливается. Зонт перемещается, нависнув надо мной, и я понимаю, что тоже промок насквозь. Замерз.
Ледяная рука Маринетт колеблется, а потом осторожно нащупывает мою. Я поднимаю голову, удивленный этой непосредственностью — такое впервые. В тени зонтика сверкают ее глаза.
— Черный Кот? — шепчет она.
Час -5
Тошнота. Головная боль. В виске стучит. Единственная уверенность.
Всё не так. Всё это лишь сон.
Тем вечером в начале каникул, я не выскакивал вихрем из машины, чтобы перехватить Маринетт. Я так потом об этом жалел…
…До такой степени, что мне это пригрезилось? Звучит жалко!
Что случилось бы, если бы я рассказал ей о своем отъезде так же, как сказал Ледибаг? Как бы она отреагировала? И… поняла бы она? Узнала бы она меня?
«Черный Кот?»
Я еще чувствую стук ливня по зонту, еще слышу нерешительный голос Маринетт, вижу ее робкую, но искреннюю улыбку. Тогда как ничего этого на самом деле не было. Маринетт никогда не называла меня «Черный Кот» посреди улицы.
…Поистине жалко.
В тот вечер я вернулся домой, как обычно. Закрылся в своей комнате под предлогом домашнего задания, как обычно. Как только путь был свободен, я натянул костюм Черного Кота и, как обычно, ушел крышами.
Чья-то рука хватает меня за воротник, без усилий поднимает. Я уже не касаюсь земли. Я морщусь, голова тяжелая, такая тяжелая, и болит. Горячая рука обхватывает меня поперек туловища, заставляя задыхаться. Я слабо отбиваюсь, голова кружится.
Кто-то шепчет мне на ухо:
— Чтобы выманить Бражника, мне нужна всего одна живая Звезда. Так что не дергайся, иначе я без колебаний избавлюсь от тебя.
Острый холодный предмет прижимается к сонной артерии — лезвие. Я вздрагиваю. Как мы до этого дошли? Как я до этого дошел?
Теплая жидкость стекает вдоль моего виска. Мне не хватает воздуха. Мне не удается сосредоточиться.
«Ты не торопился, Черный Кот».
Тем вечером в начале каникул… Я нашел ее сидящей в тени дымохода, уже промокшей под дождем. Она бросила на меня неодобрительный взгляд — я опоздал на наше расследование. Потом она встала, сняла с пояса йо-йо и, наконец, улыбнулась мне. Той же самой улыбкой — робкой, но искренней.
«Пошли, Котенок».
Маринетт?..
…Ледибаг!
Я открываю глаза.
День 0
Час -5
— М’Леди…
