— Нет, Котенок, вовсе тебе не жаль, — произносит она с насмешливой улыбкой и по-прежнему розовыми щеками. — Я даже уверена, что тебя это прекрасно устраивает.
— Ауч! Признаю, моя Леди. Так у меня становится одним соперником меньше.
Я выпячиваю грудь и театрально потираю кожу там, где она ущипнула. Она хихикает, а потом тихо шепчет:
— Мы здесь сейчас. Мы боремся вместе. Это… Это всё, что важно для меня сегодня.
Она смотрит в серое небо, потерявшись в мыслях. Я украдкой наблюдаю за ней, в горле стоит ком. Для меня более чем очевидно — она была влюблена. И по-прежнему влюблена, даже если не знает, что думать. Даже если кажется, что она любой ценой хочет разрешить то, что терзает ее…
Любить безответно. Если бы у меня было решение для ее проблемы… Я сам его еще ищу.
Я озорно усмехаюсь:
— Моя Леди?
— Мм?
— Я получу когда-нибудь право узнать, кто он?
Она вздрагивает, но не теряется. Одаривает меня недобрым, преувеличенно угрожающим взглядом.
— Если для того, чтобы терпеть твои напыщенные замечания, при каждой моей встрече с ним, то ни в коем случае, Котенок.
— О! Ты так хорошо меня знаешь!
Опять звучит ее смех, более искренний и снова заразительный. От этого хрустального звука, еще редкого, а значит особенно драгоценного, у меня на сердце становится немного легче.
Мой телефон вибрирует — новое сообщение. Реальность настигает нас: мой желудок встревоженно переворачивается, Маринетт сжимается. Я без особой надежды смотрю на экран, а потом бормочу с притворной непринужденностью:
— Месье Г. уже недалеко. Я должен встретиться с ним на стоянке через десять минут.
Она согласно бормочет, и ее улыбка окрашивается горечью:
— Правда, уже поздно. Твой самолет вылетает в восемь, да?
— Ммм…
Я встаю и беру рюкзак, а потом костыли.
— Я провожу тебя в палату?
— Нет, не надо. Я останусь здесь еще немного.
— Совсем одна?
— У меня тоже есть телохранитель.
Она показывает на сумочку, в которой спит Плагг.
— Но… Ты точно уверен, что хочешь оставить его в Париже? — с тревожной ноткой спрашивает она. — А вдруг ты тоже забудешь?
Я посылаю ей самую успокаивающую улыбку:
— Я много говорил об этом с Плаггом. Я не «отказывался» официально быть Черным Котом, и даже если я отдалюсь от своего Камня Чудес, до тех пор, пока никто меня не заменит, я остаюсь связанным с моим квами. Следовательно, по его словам, я не рискую забыть.
Разлуку нелегко пережить, но Плагг на самом деле не оставил нам выбора. В день моей первой встречи с Маринетт он был счастлив видеть меня, но даже не попытался последовать за мной, когда мне пришлось вернуться в свою палату. Удивленный, я не решился разлучить его с моей Леди, раздавленной исчезновением Тикки и не способной остаться в одиночестве, чтобы не разрыдаться.
На завтра и на следующий день — тот же сценарий. Но постоянное присутствие моего квами вместо того, чтобы растравить горе Маринетт, похоже, утишало его. День за днем она приходила в себя, как и Плагг понемногу оправлялся от ран и выходил из состояния апатии, возвращая себе обычное поведение — то заботливое, то насмешливое.
— Плагг хотел бы остаться. Но только если ты хочешь. Тебе решать, Маринетт.
Мы много говорили об этом с Плаггом во время нескольких уикэндов, когда он возвращался со мной в гостиницу, оставив Маринетт в безопасности рядом с ее родителями. Наши последние битвы еще сильнее укрепили нашу дружбу, и Плагг всегда останется моим квами, моим лучшим другом и — он знает это — братом, которого у меня никогда не было. Но я не могу отрицать, что отныне что-то связывает его с Маринетт, что-то, родившееся с исчезновением Тикки и создавшее между ними любопытное взаимопонимание. Как моя скорбь по отцу стала эхом той, что переживала Маринетт, потеря Тикки определенно сблизила их с Плаггом, единственным выжившим из их тысячелетнего тандема. В их связи нет ничего официального, и она не настолько осязаема, как мой статус Носителя Тени — если допустить, что в нем еще есть смысл теперь, когда Кольцо, похоже, испорчено так, что нормальная трансформация уже невозможна…
В конце концов, неважно: знание, что они вместе, вызывает у меня больше облегчения, чем горечи. Мне тяжело уехать без Плагга, но оставить мою Леди одну в Париже — выше моих сил.
— Да… Да, конечно, он может остаться, — выдыхает Маринетт. — У него дурной характер, но… в душе он добрый. Спасибо, Адриан.
Она прижимает к себе сумочку. Подумать только, это та же сумочка, которая раньше служила тайником для Тикки… Где она может быть сегодня? Выпала ли ей та же судьба, что остальным квами, и она тоже вернулась в Природу?
— А у тебя всё будет хорошо с Нууру?
