Подпустив пейзан ближе, наградила одного ударом в нос, второго — по яйцам. Пока они кашляли и стонали, объяснила, что если продолжат следить — порубаю в фарш.
— Но мы должны вас допросить… — прогундел один, зажимая нос.
— Допрашивайте Клода. Он командан, он всё знает. А меня оставьте в покое.
— Вы обвиняетесь в нападении на дирижабль торгового флота… — начал было второй, но я пресекла все попытки угрожать:
— Я искупила вину спасением жизни всех людей, включая Императора.
— Вот об этом тоже хотелось бы услышать…
— Нет. Больше ничего вы обо мне не услышите.
Тогда окровавленный агент зашёл с другой стороны:
— Император вообще-то желает вас наградить.
— Мне не нужны титулы, ордена и звания. Меня нет.
Оставив агентов позади, я выбежала с авиадрома. На ближайшей станции проката взяла пежо и несколько дней без передышки гнала до провинции Бюсси, где располагался ближайший переход в Санитарный Домен. Хватит с меня дирижаблей, уже лучше по земле, как положено пехоте.
Меня нет. И никогда толком не было.
Оставила пежо на пригорке, последний раз поглядела на ординатёр, запомнила дату 11 марта 1018 года.
Итак, накануне нового 1019 года, я, Жизель Яхина, синтезированное существо, прожившее в мире людей чуть больше двух лет, решило порвать с цивилизованным существованием окончательно.
Моё место тут, в выжженной степи, среди брюхоногов и прочего биомусора. Пафосно утирая слёзы, я шагнула по направлению к стойбищу выживанцев, которое умудрялось выглядеть серым пятном даже в унылом пейзаже Санитарного Домена.
Это были мои очередные глупые мечты.
Не знаю, чего я ждала от существования с выживанцами. Прежний задор пропал. Мне не хотелось ни заново собирать отряд, ни заново планировать атаки на конвои. Целыми днями валялась в палатке, понюхивая пудру. Старалась не вспоминать прошлое… И постоянно обнаруживала себя плачущей от воспоминаний.
Однажды передо мной выросла гигантская фигура Двунадесять. Схватил меня за воротник и приподнял над землёй:
— Очнись, дура. Собирай вещи и проваливай отсюда.
— Свобода или смерть, — размахивала я кулаками, стараясь задеть Двунадесять. Вот уж действительно, потеряла ощущение реальности, раз пыталась с ним боксировать.
Он скрутил меня, завязал руки липкой лентой и бросил в необычный для выживанцев бронепежо — новенький, с тонированными стёклами. Двунадесять самолично рулил до самой границы Домена.
Игнорировал мои требования отпустить. Включал песенки на радио и болтал, словно я интересовалась его делишками. Рассказал, что покончил с набегами на торговые конвои:
— Занятие, конечно, лихое, но малоприбыльное. Мне хотелось чего-то знатного, как твой план с ограблением дирижабля. На меня вышли люди из Моску… Словом, моё производство пудры получил поддержку на самых верхах. Так что если будут проблемы с Имперской Канцелярией или Жандармерией обращайся ко мне. Разведу легко.
— У меня проблема со смыслом жизни. Или, как сказал бы шеф-сержант Ив де Гош, проблемы с мировоззрением.
— Твоё мировоззрение абсолютно цельное и логичное.
— Да ну!
— Странно, но — да. Не забывай, Клод выстраивал свою личность годами, он проделал жизненный путь, чтобы стать тем, кем он есть.
— Бедняга, обросший комплексами?
— Ты получила его достоинства и недостатки, как неделимое наследство.
— Звучит не круто…
— При этом ты избавлена от необходимости всё время хранить в себе опыт прошлых ошибок. Как говорила одна из моих личностей, писатель-фантаст, Александр Левьен: — «без призраков прошлого любой герой становится плоским призраком настоящего»
— И что?
— То, что призраки прошлого Клода преследуют его, но не тебя. Ты сейчас сама творишь своё прошлое. Мы все в какой-то мере это делаем, но никто из нас не стартовал с цельной личности. Все мы несём в себе груз детских обид, проблем полового созревания, школьных насмешек или первых любовных неудач. Они мешают нам ясно видеть окружение. Мы всё время оглядываем мир из-за изгороди собственных неудач.
— Будто у меня этого нет. И обиды и неудачи, всё в комплекте…
— Да, но у тебя это происходит здесь и сейчас, а у нас — это полузабытое прошлое, оставшееся шрамами в нашей душе. На тебе эти шрамы заживают как на брюхоноге.
— Вот мерси. Нет бы сказать, что раз я начала жизнь с готового человека, то я пошла дальше и стала чем-то типа сверхчеловека.
— Осторожнее с шутками. Сверхчеловек — это всегда что-то лишнее, пена и мусор, налипшие сверх человека.
Во время поездки Двунадесять несколько раз развязывал меня. Несколько раз я пыталась сбежать. Он добродушно хватал меня за шкирку, скручивал в бараний рог и снова залеплял руки лентой.
В это своеобразной игре в догонялки я провела дни обратного пути в Моску.
Глава 101. Анабиоз воли
Чёрный бронепежо Дель Фина пропустили на экоконтроле, не досматривая. Мне даже почудилось, что охранники на посту уважительно вытянулись и отдали честь, когда мы проезжали мимо.
Так же, на скорости, игнорируя правила дорожного движения, словно мчался по родным степям Санитарного Домена, Двунадесять пересёк Моску.
