Остановился на улице Третьей Мировой перед каким-то многоквартирным домом. Тихий дворик с новенькой детской площадкой. Лужайки, беседки. Круглосуточно дежурящий бес-пилот Жандармерии покачивался в центре двора.
Именно о таком дворе мечтают молодожёны… такие дома рекламируют банки, впаривая кредит на жильё с невыносимой процентной ставкой.
Двунадесять взвалил меня на плечи и поднялся на этаж пешком. Грузоподъёмность лифтов его не устраивала. Открыл дверь квартиры, прошёл внутрь и бросил меня на диван:
— Попробуешь сбежать?
— Конечно.
— Тогда знай, дом под усиленным наблюдением Жандармерии. Я попросил их присматривать за тобой.
— Ого, ты уже отдаёшь приказы жандармам? Пока меня не было, ты стал шеф-капитаном Жандармерии?
Двунадесять ухмыльнулся:
— Не совсем, но с шеф-капитаном Жандармерии знаком. Я теперь буду мутить с ним кое-какие дела. Кончай унывать. Лечи депрессию.
— Я всё равно сбегу. Никакой продажный шеф-капитан Жандармерии меня не остановит.
— При попытке к бегству бес-пилот будет стрелять транквилизаторами. Знаешь какой у них эффект?
— Знаю.
— Нет, не знаешь. Кроме потери сознания, происходит высвобождение кишечника и мочевого пузыря. Ты будешь валяться во дворе, воняя как старый брюхоног. Так что давай, мон ами, веди себя прилично.
Дель Фин отодрал от моих рук и ног липкую ленту и пошёл к выходу.
— Что это за место? Чья квартира?
— Антуана Рыбина. Ты в завещании указана наследницей. Документы найдёшь в сейфе в кабинете.
Как ни странно, но угроза обосраться при бегстве сработала. Я осталась в квартире, но погрузилась в другую стадию отчаяния и слабости. Этот анабиоз воли напоминал первые мысли внутри колбы с вонючим диссоциативным электролитом. За несколько минут до появления на свет.
Всё, что произошло за последние месяцы, стало чужим воспоминанием, а сама я будто была непричастна. Привыкла, что воспоминания в моей голове могут не относиться к моей жизни.
Даже Антуан стал каким-то чужим жизненным опытом. Только боль и грусть были свои. Не получалось их отделить и перенести в чужой опыт.
Снова и снова проверяла календарь. Иногда сворачивала на кухню и жевала сухари, запивая водой. Каждое воскресенье мне доставляли упаковку двухлитровых бутылок воды «Родничок Анри». Один из даров корпоративного мира за спасение цивилизации.
Сухарей у Антуана было огромное множество. Я постепенно рисовала портрет несостоявшегося мужа.
В быту Антуан оказался бы практичным. У нас не текли бы краны, не перегорали лампочки и не горела бы электропроводка. Всё бы было починено, подкручено и начисто вытерто.
Полагаю, у нас произошла бы первая ссора именно по причине крохоборства.
Антуан, воспитанный в семье военных, хотел бы оставить дома запасы в виде десятка мешков сухарей. Всё это наполовину сгнило бы, наполовину было бы поедено тараканами, но если бы я заикнулась о том что, не пора ли выбросить сухари на помойку, Антуан вспылил бы, напирая на то, что я дура и не понимаю, что на чёрный день всё сгодится.
«Изнеженная австралийка, — слышала я воображаемую ругань. — Привыкла кидаться хлебом!»
Эта фантазия — всё что осталось мне от Антуана. Плюс её продолжение: я тайком выбросила бы гнилые сухари, а после призналась бы. Антуан бы простил. Поворчал бы и простил.
Кухня квартиры маленькая, по имперскому обычаю забита предметами. Слишком большой стол, слишком растопыренные ножки у табуреток, слишком много лишней посуды, пыльных полотенец под иконами. Да и самих икон как-то многовато… Вот уж не знала, что он такой набожный. А ещё много фотографий в рамках. Родители, друзья-эскадронцы, какая-то белобрысая девка с ромашкой в губах. Кажется, это была какая-то полуответная любовь Антуана, выскочившая замуж за адмирала воздушного флота Империи.
Слишком пёстрые обои и слишком плотные занавески на окнах. Слишком объёмные навесные шкафы, — для человека не оставалось места.
Слишком много вещей Антуана. Как настоящий имперец он хранил всю рухлядь, доставшуюся от предков. Но слишком мало самого Антуана было теперь в моей жизни.
Представляя всё это безумие, я сидела на кухне и давилась сухарями:
«Кто же знал, Антуан, что чёрный день наступит, а ты не воспользуешься своим неприкосновенным запасом?»
Оставалось лишь сидеть в его квартире и, подобно разорившемуся банкиру, перебирать пустые листы чековой книжки, представляя, сколько цифр можно было бы раньше вписать в поле «сумма».
А какая у меня с Антуаном сумма? Прекрасный первый вечер в кабаре, восхитительный бой на саблях, как прелюдия. Отличное начало в комнате и страшный обрыв, когда Антуан понял, что запутался в себе.
«Долго же он распутывался!» — с раздражением подумала я и тут же отругала себя. Ведь Антуан смог в итоге осознать любовь ко мне.
— Слишком много времени потратили на размышления поодиночке, — вздохнула я, понимая, что чертовски надоело страдать.
Глава 102. Подлинная история Русси
Книг у Антуана не было, не считая, конечно, катохристанской Библии на тумбочке и стопки порнографических журналов, запрятанных в дальний ящик письменного стола.
