— Да, да, как говорил покойный Сенчин, синтез по заданным параметрам. Без синтеза в космос не выйти. Нужно изобрести систему уставных взаимоотношений между синтезанами и оригиналами. Копия аджюдана автоматически становится аджюданом или его помощником? Ты пережила это, у тебя есть опыт. Без твоего участия проблему не решить.
— Изобретай. Ты великий командан. Причём тут я?
Клод разозлился:
— Командан в коляске. Я в лифт полчаса пролазил. Да я теперь даже с выживанцами не смогу воевать. Что там выживанцы, меня не будут даже синтезировать для осуществления миссий в глубоком космосе. Жизель, мне так тошно, ты даже не представляешь. Слишком любишь своё горе, тоску по Антуану. Но ты хотя бы живая, а я полутруп какой-то.
Я смягчилась:
— Австралийские врачи творят чудеса.
— Нет у них врачей. Австралийцы так испугались того, что сделал с их твинами Дель Фин, что вырубили Поток Сознания. Они теперь глупее нас.
Я на секунду забыла о своём горе:
— Вот это новость. Без Потока австры никто.
— Австралийцы понимают, что надо бы усовершенствовать защитную систему Потока, но без этого самого Потока ничего не могут придумать. Их учёные и врачи не способны ни на что, кроме закачивания необходимых знаний, которые теперь недоступны.
— Что сказать, Клод? Тогда привыкай к коляске.
— Ханнатские врачи предложили медицинский экзопротез, но для этого нужна операция, после которой я всё равно буду малоподвижным инвалидом на пенсии.
— Но какая разница, в кресле ты или на своих ногах. Ты же всё равно командан?
— Совет депозантов решил, что из-за инвалидности я больше не смогу эффективно исполнять обязанности командана. Вместо меня на боевые операции Гоша выдвигался.
— Но тебя нельзя просто выгнать, — недоумевала я, досадуя, что ввязываюсь в посторонние дела.
— Взамен мне предлагают стать директором совета.
Я оживилась. Проблема Клода наконец-то зацепила меня:
— Но ведь Жан-Люк директор? Как он допустил своё смещение с должности?
Клод сжал кулак и стукнул по подлокотнику кресла:
— В том-то и вся беда. Эти гражданские имбецили решили Жан-Люка назначить команданом.
Я вскочила зачем-то на ноги, словно предполагая тут же бежать и разбираться:
— Командование Эскадроном это не управление коммунальными счетами.
— Жан-Люк как-то смог их убедить. Через год другой открывается рынок межпланетных перелётов. Первая ПВК, которая сможет подготовиться к новым условиям, отхватит самую большую долю.
— Что же теперь?
— Послезавтра в Форт Блю день открытых дверей. Будут представители комиссии Материкового Союза, потенциальные депозанты, австралийский амбассадор. Эскадрону должны вручить императорский штандарт, мы станем чем-то вроде гвардии Императора. Потом, личному составу зачитают благодарственное письмо от Володимара Третьего.
— Этот успех твоя заслуга.
Клод усмехнулся:
— Скорее моего генотипа. Завалил Дель Фина не я, а мой женский синтезан.
Тоже слегка улыбнулась. Клод продолжил:
— В конце выступит Жан-Люк. Объявит о моём назначении в совет. Хочет преподнести это как благоприятный признак для депозантов.
— Что же делать?
— Мы не можем помешать моей отставке, я конченый инвалид. Но можем предотвратить назначение Жан-Люка. Это будет твоя последняя боевая операция под моим управлением. Слушай вводную.
Глава 104. Открытые двери
На плацу Форта Блю установили сцену и трибуну. На дальней части сцены расположился Императорский военный оркестр. Исполняли боевые гимны, песни ветеранов Нагорной Монтани, а так же новые фронтовые песни, появившиеся во время войны с Австралией.
Оркестр иногда замолкал и на сцену выходил известный шансонье Иван Озновур-Торгуев. Удивительно, как быстро музыканты, которые никогда не были на войне, умудрялись обновлять репертуар в соответствие с текущим моментом.
Иван выступал в потёртой гимнастёрке, с муляжом ВГИКа за спиной. Гигантскую снайперовку он носил с грациозностью никогда не служившего. Пел о тяготах войны с австралийцами. О том, как его лирический герой сбил австралийского летуна точным выстрелом в топливный отсек, но был смертельно ранен механиклом, австралийским пехотным роботом. Медленно погибая, снайпер проклинал «бесчеловечных захватчиков» и просил жену, что ждала его в Мизуре, воспитать сына, который будет защищать Родину, как и отец.
Австралийский посол делал вид, что не понимал слов песни и подчёркнуто много общался с ханаатским послом. Глава Имперской Канцелярии делал вид, что обсуждал что-то конфиденциальное с консулом Нагорной Монтани.
Несмотря на заверения глав государств «о новой эре в отношениях людей», всё скатывалось обратно к интригам, обманам и шпионажу.
