В тот день Андрея попросили сходить в Белый Омут за почтой для училища, и он обрадовался случаю лишний раз встретиться с Тосей. Переправившись на пароме через реку, он увидел на берегу Катю, полоскавшую на мостках белье, узнал, что Тося дома, и почти бегом бросился по косогору в село. Распахнув калитку, пересек залитый солнцем двор и ворвался в избу. Но в горенке никого не оказалось. Окна и двери были раскрыты настежь, чтобы продувало сквознячком, но за окнами млела в полуденном зное пыльная улица, и листья в цветочных горшках на подоконниках не шевелились, висели как мертвые. Постояв минуту в избяной духоте, полной монотонного гудения мух, Андрей сбросил заплечный мешок и пошел в сад искать Тосю. Он почти бесшумно скользил по тропинке, гибко кланяясь веткам, предвкушая, как подкрадется к девушке, закроет ей глаза ладонями и не отнимет до тех пор, пока она не угадает, кто стоит у нее за спиной. Однако Тоси поблизости не оказалось — ни в амбарчике, ни в гамаке, висевшем под грушей. Он хотел уж было окликнуть Тосю и тут вдруг увидел ее на траве. Она спала в тени старой яблони на грубом домотканом рядне, вся пестрая от солнечных пятен, в одних трусиках и бюстгальтере. Затаив дыхание, Андрей воровато рассматривал ее всю — от спутанных светлых прядок на лбу до младенчески-розовых пяток. Малиново пылала пухлая щека, выглядывали из расстегнутого бюстгальтера белые, с детский кулачок груди, голубели под коленями нежные вмятинки. Боясь переступить с ноги на ногу, чтобы неосторожным движением не выдать себя, Андрей вожделенно рассматривал то, что раньше было скрыто от его взгляда, а теперь беззащитно оголено и как бы выставлено напоказ… Тося вдруг открыла глаза, с минуту глядела на Андрея, как бы не понимая — во сне она видит его или наяву, потом разом, как пружина, выпрямилась, вскочила. Но Векшин не дал ей опомниться — обнял, запрокинул навзничь на подушку, закрыл губами ее рот. Она вырывалась, сдавленно шептала: «Не надо! Я прошу тебя! Не надо!» — но он жадно целовал ее, не давая передохнуть, жалко бормотал, что не может жить без нее, жить вот так, мучаясь неизвестно ради чего, что он не собирается ее обманывать, она напрасно думает… И в то же мгновение вздрогнул от мысли, что говорит лишние и опасные для себя слова, слова, которые могут связать его на всю жизнь, и разжал руки. Тося не убежала, а, тяжело дыша, опустилась рядом и, глядя шальными и мутными глазами в пеструю кутерьму сада, молча гладила голое плечо с отпечатком груботканого рядна. Окончательно протрезвев, Андрей положил руку на ее горячие плечи: «Прости меня, Тось… Не знаю, что на меня нашло. Таким ведь не шутят!»
Однако сколько можно торчать у этого тоскливо нывшего, изливавшего свои жалобы столба? Андрей оттолкнулся от него и, чуть пошатываясь, вразвалочку двинулся на свет из дверей. У самого входа в клуб, за обшарпанными, беленными известью колоннами, он различил плавающие в темноте огоньки папирос, и ему снова до тошноты и головокружения захотелось курить.
— Выручай, ребята! Сигареты забыл в лагере! Дайте разок затянуться, а то помру!
Он подлаживался под деревенский говор, точно парни могли так лучше и скорее понять его, хотя чувствовал, что у него это получается фальшиво, но не мог уже остановиться — балагурил, посмеивался, цыркал сквозь зубы слюной и даже для вящей убедительности разок матюгнулся.
Кто-то протянул ему папиросу, выбив ее щелчком из пачки, щелкнула зажигалка, выпуская голубоватый огонек, и, пока Векшин с наслаждением вбирал в себя горьковатый дымок, чей-то голос протянул с гнусавой насмешливостью над самым ухом:
— Кури, с-су-ука! Кури, но к нашим девкам перестань шиться!
Он не сразу догадался, что эти слова относятся к нему.
— Это кто же сука? Я, что ли? — тихо спросил он и выпрямился, вглядываясь в смутно белевшие перед ним лица. — Кому я тут дорогу перебежал? Только давайте без трепа, по-честному!
— Не заводись, курсант! Не заводись! А то как бы завод быстро не кончился! — мрачновато перебил его тот же гнусавый голос — Ты лучше бы признался, чего к Дашке Свистуновой перестал бегать? У нее вроде постель мягкая, вся в пуховиках…
— Гы! Гы! Гы! — готовно загоготала жавшаяся к нему ватага парней.
— А какое тебе дело?
— Значит, есть дело, ежели спрашиваем! И ты не виляй, хвост на спину не закидывай! Прямо говори — почему Дашку бросил? Потоптал курицу в одном дворе и в другой перелетел? Свежинки захотелось?
— Какой свежинки? — внезапно осипнув, выдохнул Андрей. — И кто ты такой, чтоб меня допрашивать? Тоже мне следователь!.. Плевал я на тебя с высокой колокольни!
— А у нас колокольни нету! — выкрикнул кто-то из темноты и тут же спрятался за спины дружков.
— Да и слюны на всех не наберешь!
Выкрики становились все злее, парни как бы подзадоривали и подхлестывали друг друга, но снова заговорил гнусавый, и они притихли.
