Мастер Або был женат. Когда родился первенец, он, как и обещал друзьям, налил в двадцатилитровую канистру портвейн. Пил сам и угощал друзей — пил с утра до вечера. Он праздновал появление на свет сына и не знал, что в дом его уже пришло горе. Сын родился с заячьей губой. А потом обнаружилось: в физическом и психическом развитии он отстает от своих сверстников. Вскоре сын был взят на диспансерный учет с диагнозом — олигофрения.
Автомобильные клиенты все шли и шли к мастеру Або. Условия оставались прежними: привычная такса плюс двухчасовой обед в ресторане. Но мастер изо дня в день становился все угрюмее. Часто рыдал за столом. Вспоминал своего малыша с обезображенной губой и пустым взглядом.
Через три года у Або родился второй ребенок — девочка. Вроде нормальная, с обычными губами. Отец был счастлив. До года никаких отклонений у ребенка не замечалось. А потом выяснилось, что у девочки имеются так называемые патологические рефлексы. Дальше — больше. Первые членораздельные слова девочка стала произносить только к четырем годам.
Отец продолжал страдать. На семейном совете, состоявшемся как то в утреннюю пору, он сказал, что бросит работу и займется лечением дочери. Но разговор так и остался разговором. Вечером Або, как всегда, вернулся пьяным.
…У этого человека родилось еще двое детей. И они вынуждены были учиться в так называемой вспомогательной школе — для умственно отсталых. Я побывал в той вспомогательной школе. А познакомившись с несчастными существами — детьми Або, — решил встретиться и с их родителями.
Дверь мне открыла седая старуха с выцветшими глазами. Это была мать тех детей. Потом я узнал, что женщина эта вовсе не старуха, просматривая семейные альбомы, увидел, какой редкой красоты была она еще совсем недавно. Я спросил о муже, женщина в ответ разрыдалась — муж повесился.
Хоронили его чуть ли не всем городом. Сотни машин медленно и бесшумно плыли за гробом. На могиле говорили о его золотых руках и золотой душе. И никто не рискнул сказать о том, что творилось в последние годы в этой «золотой душе»…
Еще семья. Шестеро детей. Четыре сестры и два брата. Двое уже окончили вспомогательную школу. Остальные еще учатся в разных классах. С тремя девочками и мальчиком я встретился в школе. Девочки похожи друг на друга: крупные, розовощекие, с копной кудрявых волос. Мальчик тоненький. Короткая стрижка подчеркивает худобу. Неизменная неестественная улыбка не сходит с лиц и тогда, когда они слушают, и тогда, когда говорят сами. Пустой взгляд. Запоздалая реакция. Безнадежно больные дети…
Побывал я у родителей этих детей. Трехкомнатная квартира с паутиной в углах комнат. Почерневший от дыма потолок. Нехитрая ветхая мебель. Старый, с маленьким экраном телевизор на тумбочке. Беседуем с хозяйкой дома. Она говорит, все время пугливо озираясь:
— А почему бы и не пить! Не грех… Отец мой был уважаемым человеком на селе, и с детства помню: от него всегда пахло водкой. Я пью лишь по субботам и воскресеньям с мужем…
— А муж?
— Муж, как и отец мой, каждый день. Он работает на заводе. Портрет его висит на доске…
Из разговоров выяснилось, что старший сын их, двадцатипятилетний, погиб: напился и уснул в мороз прямо на улице. И старшей дочери нет в живых: выпила утром уксус (перепутала эссенцию с водкой) и умерла в больнице.
Часа через полтора явился глава семьи. Был он лет пятидесяти пяти. Высокого роста, сутуловатый, с нездоровым, серого цвета лицом. Визит мой принял с нескрываемым раздражением и подозрением.
— А почему, собственно, пришли ко мне? Разве одни мои дети находятся в желтой школе?
— Почему желтая?
— Так ее называют в нашем городе.
— Ваши дети не одни, к сожалению. Но у вас шестеро…
— Это все она. — Собеседник показал в сторону кухни, куда скрылась хозяйка. — Весь ее род одни психи.
— Вы сегодня пили?
— Я всегда выпиваю. Заметьте: на свои, не на чужие.
— А знаете ли вы, например, что пьянство влияет на потомство? У пьющих рождаются ненормальные дети.
— Скажете тоже! Если бы было так, людей нормальных не осталось бы на земле…
Шестеро больных людей родились за четверть века от людей, злоупотребляющих спиртным. И за все это время никто им ни слова не сказал о «пьяном зачатии».
Еще пример. Четырнадцатилетняя Света Ч. училась в четвертом классе обычной общеобразовательной школы. Ее часто видели на улице пьяной. Однажды она украла дома восемьдесят рублей и напилась вместе со своей младшей сестрой Наташей…
Я беседовал с девочками, и они удивлялись и словам моим и вопросам. Взахлеб рассказывали, как отец напоил водкой маленького брата, семилетнего Вову, и выпустил его на улицу.
У Ч. семеро детей. Самого маленького, как сказано в одном из документов комиссии по делам несовершеннолетних, уступили другим. Дважды я заходил домой к Ч. и оба раза не смог поговорить с родителями: хозяйка дома, что называется, лыка не вязала, хозяин лежал трупом поверх одеяла. Одетый, в сапогах. Беседа наша состоялась в милиции. Оба родителя то и дело произносили «по какому праву» и набившие оскомину «пьем на свои», «будем жаловаться».
Я спросил:
