В тумане проступило красное пятно, оно ширилось, росло, и вдруг, разрывая сырые клочья, вспыхнул впереди костер. Вокруг него сновали, суетились охотники, темные их фигуры то заслоняли пламя, то отбрасывали на бревенчатую стену сторожки суматошливые, лохматые тени. Ошалело гонялись друг за другом собаки, катались, рыча, по траве. Чуть поодаль от сторожки, упираясь радиатором в поваленный толстый кряж, стоял крытый брезентом «газик». На кряж была свалена амуниция — палатка, патронташи, ружья, сумки.
— Хотел бы одним глазом посмотреть на старого хрыча, который придуривался, что он не слышал нас, когда мы драли свои глотки, — сказал Векшин.
— Оставь, Андрей! — Каргаполов потянул товарища за рукав. — Охота тебе связываться?
Но пройти мимо не удалось. Их заметили, от костра отделился высокий, вихлястый мужик и, пошатываясь, двинулся навстречу, нелепо вскидывая руки.
— Катька-а! Цыганка-а! — обрадованно, захлебываясь, закричал он.
Он споткнулся о чурку, растянулся на траве под общий гогот, но тут же подхватился и снова замахал руками.
— Мужики-и! Гляньте! Это же моя баба! Меня взашей вытолкала, а сама с курсантами гуляить!.. Но я на нее не в обиде! Слышь, Катька!.. Прибивайся к нашему шалашу!
Появление бывшего мужа было для Кати столь неожиданным, что она растерялась и с минуту смотрела на него, не зная, что ей делать — пройти мимо или приличия ради остановиться. Она не видела Николая с прошлой осени, когда они расстались; он жил в другой деревне, слышала, что он менял одну работу за другой, был и шофером, и экспедитором, и грузчиком в райпотребсоюзе, нигде не задерживаясь, пропивал все, что зарабатывал, но почему-то не думала, что встретит его таким постаревшим, с ранней, пробившейся в курчавых светлых волосах лысиной, таким опустившимся и жалким. Похоже, что Николай давно не мылся, спал не раздеваясь, не снимая кирзовых сапог и затасканного ватника — небритый, нечесаный, с синевато-багровым лицом, воспаленными глазами, с запекшейся на губах белой накипью.
— Давай, Цыганка, без стеснениев! — Николай схватил Катю за руку и потянул к костру. — Тут все свои! Садись! И курсантов зови — они тоже люди, есть-пить хотят! А мы не разоримся! Правильно я говорю, мужики, или кто мине поправит?
— Чего там! Милости просим! — раздались голоса.
— Вот видишь, какой народ сознательный, а? — Николай развел руками и растянул в улыбке мокрые губы. — Это высокие люди, не нам чета!.. Я при них заместо егеря буду — поняла? Ну вот… Такой, выходит, уговор между нами! И они мине сроду не обидят — ни-ни!
От костра поднялся тучный человек в старом кителе, синих брюках, заправленных в болотные сапоги с вислыми отворотами, и, приблизясь к Кате, наклонил седую, стриженную под ежик голову.
— Будьте нашей гостьей! Если желаете, то и хозяйкой! Извините, конечно, нас, мы уже немного того… Прошу!
Он широким жестом пригласил Катю сесть на траву около пестрой клеенки, на которой валялись пустые бутылки из-под водки и коньяка, лежали грудой огурцы, ломти хлеба, стояли банки с консервами. В двух шагах полыхал и трещал костер, в закопченном ведре над ним булькала уха, пахло дымом, разваренной рыбой.
— Позвольте представить вам моих друзей! — отставной военный приосанился, тягучим, захмелевшим взглядом обвел всех, как бы прикидывая, с кого начать. — Ну вот этот, самый большой дядька, — можно сказать почти профессор, в некотором роде ученый… Образованнейшая личность! — Он показал на человека, который выделялся среди всех своей крупностью — могучим разворотом плеч, как у грузчика, большой головой в льняной кудели, огромными ручищами, державшими зеленую стрелку лука. — А теперь обратите внимание на другого гражданина! — Палец военного нацелился в поджарого, смуглолицего человека с темными усиками, на узкой и как бы чуть сплюснутой голове которого лепился сбоку черный берет. — Глядя на него, не подумаешь, что он ответственный деятель, можно сказать, почти начальник главка, весьма строгий с подчиненными, а для нас — свой парень и отличный рыболов-спортсмен!.. Рядом с ним хлебает ушицу его шофер Вася, молодой человек, но уже с опытом… Смысл его опыта состоит в том, чтобы не пить, когда пьет его хозяин, и не болтать о нем лишнего. Я верно излагаю ваш кодекс, Вася?
— Никто не спорит, — буркнул водитель и заскреб ложкой по дну чашки.
— Браво, «почти генерал»! — «Почти профессор» забил в ладоши — оглушительно, точно взрывал бумажные хлопушки. — Вы были неотразимы! Подвиньтесь, друзья, и освободите место для прекрасной незнакомки!
Катя стояла на свету, в цветастой яркой юбке и малиновой кофте, вся малиновая и от огня, веявшего жаром в лицо, и от смущения. Сцепив за спиной руки, она щурилась на огонь и растерянно молчала, потом, точно вспомнив, что пришла сюда не одна, оглянулась на курсантов.
— Ну как, ребята? Может, посидим немножко? С нас не убудет, а ума от хороших людей наберемся, а?
Держа поставленные торчком весла, Каргаполов переминался с ноги на ногу, ждал, что Катя найдет удобный предлог и они оторвутся от полупьяной компании.
